А тебе и незачем садиться за стол. Тебе надо нам подавать! заявила моя свекровь.
Я стояла у плиты в утренней кухне в слегка мятой пижаме и с растрёпанным хвостиком. Запах свежих гренок и крепкого, как совесть чиновника, кофе висел в воздухе.
На табурете у стола сидела моя семилетняя дочь с носом в альбоме, старательно выводила витиеватые узоры фломастерами.
Ты опять свои диабетические сухарики готовишь? раздался голос за спиной.
Я вздрогнула.
В дверях стояла свекровь лицо будто высечено из мрамора, а голос как приказ командира. На ней был халат, волосы убраны в строгий пучок, губы сжаты.
Я вот, между прочим, вчера на обед ела то, что попалось! продолжала она, хлопнув полотенцем по краю стола. Ни супа, ни нормальной еды. Ты яйца сварить можешь? По-человечески, а не по этим твоим новомодным штучкам!
Я выключила плиту и открыла холодильник.
В груди закрутилась тугая пружина злости, но я её проглотила. Не при ребёнке. Да и не на территории, где каждый сантиметр будто нашёптывал: «Ты здесь ненадолго».
Сейчас всё будет, выдавила я и отвернулась, чтобы она не увидела дрожащий подбородок.
Дочка не отрывала глаз от фломастеров, но краешком глаза следила за бабушкой тихо, скромно, настороженно.
«Поживём у мамы»
Когда муж предложил переехать к его матери, всё вроде звучало логично.
Ну поживём пока у мамы. Недолго месяц-другой. Это рядом с работой, и ипотеку скоро должны согласовать. Она не против.
Я засомневалась не потому, что коню в зубы не смотрят (ой, это уже проехали). Мы с моей свекровью держались вежливо, но я знала главное:
две зрелые женщины на одной кухне это поле с минами, только без карты.
А свекровь моя личность, требующая порядка, всё под контролем и обязательно делит мир на правильное и неправильное.
Вариантов, честно говоря, не было.
Наш старый «двушку» мы продали быстро, новый дом ещё строился. Так что мы втроём переселились в двухкомнатную квартиру свекрови.
«Только на время».
Контроль стал нормой
Первые дни прошли спокойно. Свекровь демонстративно была приветлива, даже принесла дополнительный стул для ребёнка и угостила пирогом.
Но уже к третьему дню начались «правила».
У меня дома всегда порядок, заявила она за завтраком. В восемь подъём. Обувь только в отсеке. Продукты согласовывать. Телевизор потише, у меня слух как у лисицы.
Муж только отмахнулся, улыбнулся:
Мама, мы же тут ненадолго. Переживём.
Я молча кивнула.
Только слово «переживём» стало звучать как пожизненное заключение.
Постепенно я исчезала
Прошла неделя. Потом ещё.
Режим ужесточался.
Свекровь сняла дочкины рисунки со стола:
Мешаются.
Сняла клетчатую скатерть, которую я постелила:
Неудобная.
Мои «корнфлейксы» исчезли с полки:
Стоят давно, наверное, испортились.
Шампуни мои «переехали»:
Не надо, чтобы мотались.
Я уже себя ощущала не гостем, а мебелью, у которой нет права голоса.
Вся моя еда была «ерунда».
Мои привычки «ненужные».
Ребёнок «слишком шумный».
Муж всё повторял:
Потерпи. Это квартира мамы. Она всегда такая.
А я день за днём теряла себя.
Всё меньше оставалось той женщины, что когда-то была спокойной и уверенной.
Осталось только безостановочное подстраивание и терпелка.
Законы чужого уюта
Каждое утро подъем в шесть, чтобы первой занять ванную, сварить кашу, собрать дочь и не попасться под горячую руку свекрови.
По вечерам готовила две разные ужины:
Один для нас.
Один по «ГОСТу» для неё.
Без лука.
Потом с луком.
Потом только в её кастрюле.
Потом исключительно на её сковородке.
Я ведь не много прошу лишь по-человечески. Как положено, укоряла она меня.
День, когда унижение стало массовым
Утром я успела только умыться и вскипятить чайник, как свекровь появилась на кухне словно у себя дома (впрочем, так и есть).
Сегодня ко мне придут мои подруги. В два часа. Ты дома, значит, стол накроешь. Солёные огурчики, салат, что-нибудь к чаю ничего сложного.
Её «ничего сложного» всегда означало банкет.
А я не знала. Продуктов
Купишь. Я тебе списочек составила. Всё просто.
Я оделась и пошла в магазин.
Купила всё:
курицу, картошку, укроп, яблоки для пирога, печенье
Вернулась и готовила без остановки.
К двум часам всё было готово:
стол сервирован, курица румяная, салат свежий, пирог золотистый.
Пришли три пенсионерки с аккуратными завивками и ароматами прошлого века.
И сразу стало ясно в компании я не гость:
Я персонал.
Давай, садись тут рядом, мило улыбнулась свекровь. Чтобы нам подавать.
Подавать?.. переспросила я.
Что тут сложного? Мы уже не молодые. Тебе не трудно.
И вот она опять я:
с подносом, с ложками, с хлебом.
«Чайку подай».
«Сахарок добавь».
«Салат кончился».
Курица суховата, ворчала одна.
Пирожок поджарен, добавляла другая.
Я сжала зубы, улыбалась, собирала тарелки, наливала чай.
Никто не спросил, хочу ли я просто сесть.
Или хотя бы вздохнуть.
Как хорошо, когда в доме есть молодая хозяйка! сказала свекровь нарочито тепло. Всё на ней держится!
И тут что-то внутри меня сломалось.
Вечером я сказала правду
Когда гости ушли, я перемыла гору посуды, убрала остатки, сняла скатерть.
Потом села на край дивана с пустой чашкой.
На улице темнело.
Дочка спала свернувшись кошечкой.
Муж сидел рядом и уткнулся в телефон.
Послушай сказала я тихо, но твёрдо. Я больше не могу.
Он посмотрел удивлённо.
Мы здесь как чужие. Я будто прислуга для всех. А ты ты это видишь?
Он не ответил.
Это не дом. Это жизнь, в которой я постоянно подстраиваюсь и молчу. Я здесь с ребёнком. Не хочу терпеть ещё месяцы. Надоело быть удобной и незаметной.
Он кивнул медленно.
Понял тебя Извини, что раньше не замечал. Будем искать квартиру. Снимем хоть малосемейку но свою.
И начали искать в тот же вечер.
Наш дом пусть и маленький
Квартира оказалась маленькой, с пережившими перестройку диванами. Линолеум хромал.
Но когда я переступила порог почувствовала свободу. Будто наконец вернула себе голос.
Ну вот, приехали, вздохнул муж и поставил сумки.
Свекровь даже не пыталась нас остановить. Может, обиделась, а может, поняла перегнула.
Прошла неделя.
Утро начиналось с музыки.
Доча рисовала на полу.
Муж варил кофе.
А я смотрела и улыбалась.
Без стресса.
Без спешки.
Без «потерпи».
Спасибо тебе, сказал он однажды утром, обняв. Что не промолчала.
Я посмотрела ему в глаза:
Спасибо тебе, что услышал.
Наш быт далёк от идеала, конечно.
Но это был наш дом.
Наши правила.
Наш шум.
Наша жизнь.
И это было настоящее.
А ты бы как поступила потерпела бы «чуть-чуть» или убежала бы после первой недели?
— За стол тебе не зову: подавай нам, милочка! — заявила мне свекровь. Я стояла у плиты в утренней ку…
