Помню, как я отобрала у тёщи дубликат ключей, когда нашла её спящей на моей кровати.
Мамаша просто устала, Аграфена! Ты же из мухи слона делаешь. Пожилая женщина лишь прилегла отдохнуть, а в этом нет ни кражи, ни преступления. Она же моя мать! глас Олега поднимался в фальцет, он метался по кухне, хватаясь за спинку стула, будто ищет в ней опору.
Аграфена стояла у окна, руки скрещены на груди, дрожала от холода, который она пыталась скрыть. В памяти всплывала сцена час назад: она, вернувшись с работы пораньше изза сильной мигрени, открывает дверь спальни и видит тётю Татьяну Петровну, раскинувшуюся на их двуспальной кровати в одном нижнем белье, сладко посапывающую и обнимающую подушку. На тумбочке недопитый чай и крошки печенья, рассыпанные по атласному постельному белью.
Олег, ты меня слышишь? прошептала Аграфена, в голосе её прозвучала сталь. Она спала в моей постели, в нижнем белье, ела печенье, хотя мы её ни к чему не приглашали. Она вошла без стука, ключом открыла дверь и устроила сиесту в нашей кровати. Как ты это можешь считать нормой?
У неё, наверное, давление скачет! оправдывался муж, глаза его блуждали в растерянности. Она пришла с рынка с тяжёлыми сумками, попила воды, стало плохо. Куда ей деваться? На пол в прихожей?
У нас же есть гостиная с мягким диваном! Почему она не лёгла туда? Почему в нашу личную зону, где я даже коту не пускаю, она залезла? И зачем раздевалась, Олег? Если плохо, обычно вызывают скорую, а не устраивают стриптиз в чужой кровати.
В этот миг дверь ванной резко распахнулась, и оттуда вышла Татьяна Петровна, уже одетая, с ухоженными волосами, словно готовая к светскому приёму. На руке у неё висел халат дар Марии, их соседки.
Я всё слышу! воскликнула она, сажаясь за стол. И мне горько. Я к вам со всей душой, а в ответ получаю лишь черную неблагодарность.
Аграфена, голова всё ещё раскалывалась, но гнев уже действовал сильнее любого обезболивающего.
Татьяна Петровна, что вы называете заботой? Вход без спроса, когда нас нет? Или то, что вы спите в нашей кровати?
Тётя сжала губы, посмотрела на сына, ища поддержки.
Олежка, посмотри на неё. Она меня монстром выставляет. Я шла мимо, решила зайти, полью цветы, ведь у Марии герань вечно вянет. Заходя, голова закружилась, давление поднялось. Я в спальню зашлю, там прохладнее, кондиционер, подумала прилечь на минутку. Раздевалась так жарко же! Платье боялась помять, ведь у меня выходной.
А печенье? уточнила Аграфена. Оно от давления помогает?
Печенье нашла в вашем шкафу! Сахар упал, надо поднять! Ты меня, деточка, куском хлеба не попрекай. Я твоему мужу жизнь подарила, имею право на чашку чая в его доме.
В его доме, эхом повторила Аграфена. Вы забываете, что дом наш общий, ипотеку платим вместе, правила ставим мы.
Она подошла к столу и протянула ладонь.
Ключи.
В кухне воцарилась гудящая тишина, Олег остановил шаги у холодильника, а лицо тёти покрылось пятнами.
Что? переспросила она, будто не расслышала.
Верните нам дубликат ключей немедленно, требовала Аграфена.
Ты с ума сошла! воскликнула Татьяна Петровна. Олег! Ты позволишь ей так со мной обращаться? Я мать! А если пожар? Потоп? Ключи у матери всегда должны быть! Это закон безопасности!
Мы справимся сами, отрезала Аграфена. Вы нарушили мои личные границы, использовали ключи не в экстренных случаях, а чтобы хозяйничать в нашем отсутствии. Я больше не доверяю. Ключи на стол.
Не отдам! вцепилась тётя в сумку, стоявшую на табурете. Это мой сын, его дом, я приду, когда захочу! Олег, скажи ей!
Олег смутился, глаза то к жене, то к матери, в руке уже держал флакончик корвалола.
Аграфена, может, не так резко? пробормотал он. Мамочка поняла, больше не будет. Ошиблась, кто не ошибается. Зачем ключи забирать? Неужели нам будет неудобно, если их потеряем?
Если ты не поддержишь меня сейчас, Олег, шепнула она, завтра поменяю замки, послезавтра подам на развод. Я не нанималась жить в проходном дворе. Хочу возвращаться домой и знать, что в моей постели никто не спит, никто не ест из моей посуды, никто не рыщет в моих вещах. Выбирай: будь мужчинойхозяином или останься маминым сыночком без меня.
Олег взглянул на мать, та же держала лекарство, ожидая, что сын встанет на её сторону, как обычно. Но в памяти всплыло, как она на прошлой неделе «наводила порядок» в его документах, выбросив важный чек, переставляла мебель в гостиной по фэншуй, пока они были в отпуске. Тогда Аграфена плакала от бессилия.
Мам, сказал он глухо. Отдай ключи.
Что?! Татьяна Петровна поперхнулась. Ты меня выгоняешь? Родную мать? За эту истерику?
Мам, ты переступила черту. Спать в нашей кровати это слишком. Аграфена права. Это наш дом. Отдай ключи, пожалуйста, не доводи до греха.
Тётя, глядя на сына, медленно вытащила из сумки связку ключей с брелоком зайца подарком Олега, и с грохотом бросила их на стол.
Подавитесь! воскликнула она. Моих ног здесь не будет! Забыли мать, заменили её на тряпки! Когда умру, не приходите к моей могиле ваши лицемерные слёзы мне не нужны.
Она схватила сумку, гордо подняла подбородок и бросилась к лифту, хлопнув дверь так, что штукатурка отскочила с откосов.
Аграфена выдохнула, упала на стул, мигрень вернулась с удвоенной силой.
Ты довольна? пробурчал Олег, не глядя на неё. Теперь её давление подскочит, придётся скорую вызывать. Я виноват.
Ты не виноват, а спокоен, возразила Аграфена, пряча ключи в карман. И я тоже спокоюсь. Спасибо, Олег. Я знаю, как тебе было трудно.
Трудно не слово. Она теперь полгода мне жизнь не даст, будет звонить и ругаться.
Переживём, сказала Аграфена, обняв его сзади. Теперь наш дом только наш.
Но история не закончилась. Аграфена понимала, что Татьяна Петровна не сдастся так легко. Отданные ключи могли быть лишь частью. Может, тётя сделала копию копии?
На следующий день она взяла отгул, вызвала мастера и сменила замок, не сказав Олегу, чтобы не тревожить его. «Сломался замок, пришлось заменить», придумала она.
Три дня спустя, в субботу, проснувшись около десяти утра, они услышали стуки в дверь ктото пытался вставить ключ в замочную скважину. Стучал, бормотал, снова пытался, потом тишина, опять стук.
Ты кого ждёшь? шепнул Олег.
Нет, ответила Аграфена.
Подойдя к двери, они увидели в глазке темноту ктото закрыл её пальцем.
Что за дела! прозвучал знакомый голос Татьяны Петровны за дверью. Заело? Не тот ключ? С красной ленточкой?
Аграфена победно взглянула на мужа, Олег побледнел.
Она сделала копию, прошептала она. Знала, что я потребую ключи, подготовилась.
Тут раздался звонок телефона.
Алло, Люда? громко сказала тётя. Стою у ваших дверей, хотел принести блины, а ключ не подходит! Поменяли замки! Как же так? Вы строите баррикады из маминой любви!
Олег закрыл лицо руками и прижался к холодному металлу двери, стыд охватил его.
Откроем? спросила Аграфена.
Придётся, иначе она весь подъезд на уши поставит, ответил Олег.
Олег резко повернул защелку, дверь распахнулась, и Татьяна Петровна, держась за тарелку с блинами и телефон, ввалилась в квартиру, едва удержась.
О! Вы проснулись! воскликнула она, не смутившись. Вы сменили замок?
Сменили, мам, холодно сказал Олег. Специально, чтобы такие «сюрпризы» не случались.
Какие сюрпризы? сыграла невинность тётя. Я же принёс блины с творогом, твои любимые.
Мам, ты три дня назад бросала ключи, говорила, что твоих ног здесь не будет, а сейчас пытаешься тайком войти с копией, сказал Олег. Пойми, как это выглядит.
Я не утаила! Это старый комплект, нашла в шапке! возмутилась тётя. Я хотела только завтрак в постель!
Мы не хотим завтрак от тебя, мам. Мы хотим приватности. Ты вралa, что отдала ключи, а сама пришла проверить, сработает ли запасной.
Мне нужен ваш вариант! возмутилась она, ставя блины на тумбочку. Живите как хотите, сычи! Я к ним с добром, а они
В тот момент на лестничную площадку вышла соседка тётя Валентина, известная на подъезде, любившая сплетни. Она выносила мусор и, заметив сцену, задержалась.
О, Татьяна! Что ты тут так шумишь? Я думала, грабят кого.
Грабят, Валя! воскликнула тётя. Душу грабят! Сына от мамы отняли, замки поменяли, а я принести блины пришла!
Айяйяй, ухмыльнулась Валентина. Я слышала, как ты минут десять стучала ключами. Думала, воры подбирают. А ты просто «в гости» без звонка?
Что в этом плохого? Сын же!
Я к своей невестке не сужусь, молодые свои дела имеют. Может, они голыми бегают, а я с блинами… Совесть надо иметь.
Тётя Петровна покраснела, осознав, что вся квартира теперь знает о её попытке взлома.
Да ну вас всех! крикнула она, бросая кнопку лифта и уходя, забыв про блины.
Олег снял тарелку с блинами с тумбочки.
Мам, забери их, сказал он. Нам не надо.
Выкинь! крикнула она, уходя в лифт. Или собакам отдай!
Двери лифта захлопнулись. Олег и Аграфена закрыли дверь своей новой квартиры, где теперь стоял надёжный замок с двумя комплектами ключей.
Блины пахнут вкусно, грустно заметил Олег, ставя их на кухню.
Не будем их есть, категорично ответила Аграфена. Могут быть отравлены в отместку.
Олег посмотрел на жену и разразился смехом, сначала тихим, потом громким, до слёз. Напряжение последних дней выплеснулось наружу.
Ты права. Давай я пожарю яичницу. Сам, в нашем доме, без зрителей.
Давай, улыбнулась Аграфена, чувствуя, как отступает мигрень.
Они позавтракали вдвоём, обсуждая планы на выходные. Татьяна Петровна больше не звонила. Через месяц позвонила, попросив отвезти кота к ветеринару. Олег помог, вернувшись домой, спокоен.
Как прошёл день? спросила Аграфена.
Нормально. Сначала молчала, а потом сказала: «Передай Марии, что у меня есть рецепт засолки огурцов, который она просила год назад». ответил он.
Это белый флаг? удивилась она.
Похоже, да. И спросила, какой чай мы пили в спальне. Понравился ей.
Аграфена кивнула.
Чай куплю, и огурцы. Но ключи она больше не получит, никогда.
Никогда, твёрдо подтвердил Олег. Комфорт моей жены и мой покой важнее маминых капризов. Мы сами цветы поливаем, если уедем, или купим автополив.
С тех пор в их доме воцарился мир. Тётя Петровна попрежнему любила советовать и ворчать, но теперь делала это лишь по телефону или в заранее согласованных визитах. Она поняла, что дверь в жизнь сына открывается только изнутри, и чтобы войти, надо вежливо постучать, а не вломиться с мнимой материнской заботой.
Аграфена наконец смогла расслабиться в своей квартире: сменила постельное бельё, купила новый халат, и знала, что, вернувшись домой, её встретит тишина, порядок и неприкосновенность её небольшого личного рая. Ведь границы не стены, а двери, через которые можно любить друг друга, оставаясь в безопасности.
