Вчера ночью я сидела на заснеженной скамейке у подъезда вместе с соседкой Валентиной Сергеевной. Вокруг мягким светом светили фонари, снег тихо падал на асфальт, а Валентина Сергеевна тихонько плакала как будто снежинки растворялись у неё на щеках. Она всё повторяла: «Грех в дом престарелых идти По доброй воле отказаться от всего. А всё из-за дочкиной речи».
Всю жизнь она тянула дочку сама, без мужа. Муж её погиб на войне ещё когда дочке годик был. Пришлось одной всё носить на хрупких плечах: и на завод бегать в три смены, и по домам таскаться. Дочь получила всё до последней копейки, всё отдавалось ей. Валентина Сергеевна покупала Лидочке лучшие платья, прятала от себя любимые конфеты, лишь бы Лидочка не знала горя. Работала и ночью, и днём. Благо с жильём тогда вопрос не стоял от комбината однокомнатную на проспекте Шевченко выделили. А теперь, вот, другие времена. Никто уже квартиры просто так не даёт, всё через кредит, через долгую скучные сбережения.
Дочка выросла, пошла в университет, вышла замуж за Сергея, ухоженного парня из соседнего городка. Родители Сергея живут в большом белом доме под Киевом, среди фруктовых садов, но молодые к ним не пошли захотели жить отдельно. С Валентиной Сергеевной они тоже не ужились характер у зятя с гонором, у тёщи своя правда да порядок. Да и молодёжи нынче свои привычки милее им хочется по своим правилам, без стариковских замечаний и привычек.
Не будем друг другу мешать, мам, тихо сказала Лидочка. Мы своими жизнью займёмся, ты своей.
Теперь ипотека открыта для каждого было бы желание. Соберёте первые 100 000 гривен на взнос, а потом тащишь эту квартиру на себе как сундук с позолоченным дном. Главное экономить. Но молодые не могут. То беременна, то вот снова за год двое детей. Всё уходит на памперсы, на детские смеси. Теперь никто не кипятит пелёнки ночами, как делали наши мамы. Всё сплошь пакетированное и быстрорастворимое, не жизнь, а сон из рекламы: развёл и каша готова, надел и пелёнки нет, одна свежесть.
К чему была такая спешка? Сначала б жильё своё получить, потом детей растить, пока силы есть. Но нет всё одно за другим, как в потоке весенней воды. Дочка говорит хотим, чтобы у детей были братья и сёстры; мы, мол, росли одни, знаем, как это тяжело.
Наверное, в этом есть правда. Глядишь, поддержка между детьми будет, да и родители не останутся одни. Только всё равно непонятно Валентине Сергеевне, почему молодые не умеют подождать, копить, думать о завтрашнем дне. Вот и едят гремучее мороженое, возят детей по кафе, покупают игрушки целыми грузовиками. Раньше-то была одна машинка да одна кукла и счастливы были, а сейчас коллекции мини-зверушек, вчера одну, завтра другую.
А уж Лидочка любит, чтобы всё с иголочки. Косметика французская, одежда вся бренды, каблуки новые каждую весну. Покупает без счёта а ведь половину так ни разу и не наденет, отдаст или выбросит, как прожитой сон. Деньги уходят неизвестно куда: то поездка в Стамбул, то неделя на море, то снова отпуск на Карибах. Дескать, детям нужен отпуск, и сами, видите ли, устали.
Валентина Сергеевна вспоминает: почему бы не отдохнуть в деревне, на даче у знакомых, запах яблонь, плов на костре, трава по пояс, щёлканье кузнечиков и вечернюю прохладу И так бы эти гривны пригодились на взнос, уж давным-давно была бы у них своя квартира пусть и маленькая, зато своя, тёплая. А они всё срываются в разные стороны, денег нет и жильё по-прежнему чужое.
Вот недавно Лидочка приезжала. Сели пить чай, и снова всё про квартиру затеяла. Сказала, мол, зачем, мама, трудиться ради квартиры, если мы и так прекрасно снимаем. Поживём да перебьёмся, всё нормально; а потом и квартиры нам достанутся мы ведь единственные наследники.
И так обидно стало Валентине Сергеевне, будто её самой уже нет на свете. Вы, что, ждёте, когда я уже в дом престарелых или на тот свет уеду? выпалила она сквозь слёзы. Лидочка потом извинялась, говорила: Мам, я не хотела И всё равно на душе осадок, как будто сахар в холодном чае.
С тех пор, как Валентине Сергеевне звонит дочка, каждый раз будто укол не ждёт ли, не торопится ли что-то закончить, не зовёт ли чемоданы собирать. Реальность размылась всё кажется теперь сном: скамейка, снег, дочка в пальто дорогом, слова, что ранят, а жили бы вместе может, иначе было бы.
