Зачем ты его спасла? Он же овощ! Теперь ты всю жизнь будешь за ним горшки таскать, а я молодая, мне нужен нормальный мужик! кричала невеста в реанимации. Врач Лидия Сергеевна промолчала. Она знала: этот пациент не «овощ», а единственный, кто её слышит.
Лидия Сергеевна работала нейрохирургом. Ей было 38, и большую часть жизни она проводила в операционной. О личном счастье даже не думала. Муж сбежал пять лет назад к спортивной красавице, напоследок бросив: «Лид, ты как скальпель холодная и слишком острая. С такой мёрзнешь».
Она не считала себя холодной. Просто была собранной. Когда копаешься в мозгах другого человека, лишние эмоции помеха.
В тот дежурный вечер привезли парня после страшной аварии. Мотоциклист. Тяжёлая черепно-мозговая, кома… Шанс на спасение из разряда фантастики.
Коллеги качали головами:
Лид, ну это бесполезно. Если и выживет глубочайшая инвалидность. Овощ.
Оперировать будем, отрезала Лидия.
Шесть часов стояла у стола. Как ювелир, собирала куски черепа, скрупулёзно сшивала сосуды. Боролась за жизнь так, словно это был кто-то очень близкий. Почему? Не знала сама. Просто увидела его лицо, ещё до отёка молодое, упрямое, красивое и подумала: «Нет, не сегодня».
Парня звали Артём. 29 лет.
Он выжил. Но сознание к нему не вернулось. Кома переросла в вегетативное состояние. Он лежал, опутанный проводами, дышал через аппарат.
К нему пришла невеста яркая блондинка с надутыми губами и маникюром цвета малины. Завидев Артёма, поморщилась.
Ой, это он?!
Да, сказала Лидия, проверяя приборы. Состояние крайне тяжёлое. Говорить о перспективах рано.
Какие еще перспективы?! визгнула девушка. Вы что, не видите? Он труп! Через месяц свадьба! Путёвки в Сочи уже оплачены! А он тут овощ!
Девушка, у вас хоть малейшая совесть есть? тихо, но твёрдо ответила Лидия. Он всё слышит.
Слышит? Да там каша вместо мозга! Можно ведь… ну… отключить?! Зачем мучить себя и его? Я не сиделка для инвалида!
Лидия выставила её из палаты. С жёсткостью реаниматолога:
Вон. Ещё раз увижу вызову охрану.
Та ушла, стуча каблуками. Исчезла навсегда.
Артём остался один. Родных у него не было воспитывался в детдоме.
Лидия стала задерживаться после смены. Вначале просто смотрела показатели. Потом начала разговаривать:
Привет, Артём. На улице дождь сегодня, мерзко, но воздух отличный. Представляешь, спасла бабушку с аневризмой…
Читала ему книги. Рассказывала о пушистом коте Барсике, о том, как муж ушёл, как устала быть одна.
Странное чувство изливать душу человеку, который не двигается и смотрит в потолок невидящими глазами. Но она знала он рядом.
Делала ему массаж рук ради профилактики атрофии, включала любимые рок-композиции благо, нашла плейлист на его телефоне.
Коллеги шептались у кофемашины:
Лидка совсем свихнулась. Влюбилась в «овоща».
А она замечала, как меняется сердечный ритм, когда она заходит в палату.
Так прошло четыре месяца.
В тот день Лидия снова сидела у постели заполняла бумаги, негромко сказала:
Знаешь, мне предлагают заведовать отделением. Бумаги, отчёты… Честно боюсь. Я ведь хочу лечить, а не заниматься табелями.
И вдруг едва заметное движение. Его пальцы слегка сжали её ладонь.
Лидия замерла. Подняла глаза Артём смотрел на неё осознанно.
Хотел что-то сказать, но мешала трахеостома. Губы беззвучно шевельнулись:
С…па…си…бо…
Это было чудо. И для медицины, и для неё лично.
Восстановление шло тяжело. Артёму пришлось снова учиться дышать, глотать, говорить, двигать руками.
Лидия была рядом. Стала ему рехабилитологом, психологом, другом.
Первое, что он сказал:
Помню твой голос. Ты читала Ремарка и рассказывала про Барсика.
Лидия не смогла сдержать слёз. Первый раз за последние годы её, «стальную», разморозило.
Через полгода Артёма выписали. Он передвигался на инвалидной коляске, но врачи дали надежду с реабилитацией сможет ходить.
Лидия приютила его у себя. Не как пациента, просто не могла отправить в пустую квартиру, где некого даже воды попросить.
Их жизнь стала странной: она врач, он её бывший пациент. Но между ними росла особая близость.
Артём оказался программистом. Уже с коляски начал работать удалённо.
Я тебе куплю новое пальто, Лид. Помнишь, то синее, о котором мечтала?
Глупости, всё в реабилитацию вкладывай, отвечала она.
Прошёл год. Артём пошёл. С тростью, хромая, но на своих ногах.
И тут нарисовалась невеста. Та самая.
Увидела фото Артёма в соцсетях. Вбежала к Лидии домой, пахла парфюмом, заливалась слезами:
Артём, родной! Как же я мучилась! Врачи меня напугали, я думала хоронить! Прости меня, дурочку… Я тебя люблю!
Повисла у него на шее.
Лидия стояла в коридоре сжатыми кулаками, ждала.
Артём мягко, но уверенно снял бывшую с себя:
Кристина. Я всё слышал тогда, в реанимации. Слово в слово: про «овощ», про Сочи, про отключение аппарата.
Тёма, это я с перепугу! Просто нервы!
Нет, это была настоящая ты. Уходи.
Да постой же!
Вон.
Та вылетела из квартиры, обзывая «неблагодарной развалиной».
Артём повернулся к Лидии.
Знаешь, почему я вернулся? спросил.
Почему?
Потому что ты меня звала. Я шёл на твой голос сквозь темноту. Ты для меня стала маяком.
Он подошёл, всё ещё прихрамывая, и обнял её.
Лида, ты не холодная. Ты самая тёплая.
Они расписались тихо, без торжеств.
Артём полностью восстановился. Сейчас воспитывают приёмного сына мальчика, которого когда-то Лидия спасла после аварии, от которого отказались пьющие родители.
Лидия теперь завотделения. Но всё так же задерживается у тяжёлых больных. Её научила жизнь: даже если тело молчит душа слышит. Иногда доброе слово сильнее самого острого скальпеля.
Вывод для себя такой:
Легко списать человека, глядя лишь на диагноз или ситуацию. Но любовь и вера, пожалуй, самая мощная реанимация. Предательство в трудный миг не забывается, потому что показывает, кто ты есть на самом деле. А настоящая любовь проверяется не на южном берегу, а у больничной кровати, когда надо выносить судно и держать за руку в самой тёмной ночи.
