Мыто вспоминаем то, что случилось давнымдавно, когда в сумеркахполутени прилетела к старому дому на краю деревни, а небо уже начинало принимать синий оттенок, но ещё не погрузилось в вечернюю темноту. Автомобиль вздохнул, заглох, и в окрестностях наступила глушь, лишь шуршание сухих листьев в отдалённом дворе и шелест высокой травы нарушали тишину.
Красота, произнёс Алексей, вытаскивая из багажника рюкзак. Прямо курорт для людей с крепкой душой.
Для тех, кому за сорок, а денег на приличное лето нет, добавила Злата, щурясь на фасад. Всмотрись.
Дом выглядел кривобоким, хотя приглядевшись, можно было увидеть ровные стены. Крыша в некоторых местах покрылась мхом, чердачное окошко было заколочено изнутри, а в одном из окон первого этажа не было стекла; вместо него когдато натянул полиэтилен, сегодня же он треснул и хлопает от ветра.
Вот это ностальгия, сказал Дмитрий, хлопнув дверцу машины. Помнишь, как в школе сюда подбирались? Днём боялись подойти, а вечером казалось, будто ктонибудь наблюдает из окна.
Ты же боялся, ответила Марфа, поправляя шарф. Я сюда никогда не ходила. Мама меня в темноте домой вгоняла.
Алексей улыбнулся. Ему было сорок два года, спина ноет от пути, в висках гудит, а в голове крутятся воспоминания: когдато они могли идти сюда пешком с другого конца деревни, хохотать, нести семечки и дешёвую газировку, и никто не жаловался на спину.
Ну что, хлопнул он в ладоши, экскурсия по владениям. Кто у нас главный экстрасенс?
Ты, сказала Злата. Ты же придумал эту поездку.
Действительно, Алексей был инициатором. Когда в общем чате зазвучал разговор о том, как бы выбраться куданибудь на выходные, он в шутку отправил фотографию старого дома с подписью: «Поехали на привидения». Снимок нашёлся в группе деревни, где ктото упоминал, что здание пустует уже много лет. Шутка понравилась, а потом оказалась единственным реальным вариантом: базы отдыха стоили дорого, дачи заняты, а дальний родственник Дмитрия, получивший информацию через посредника, сообщил, что дом юридически ничей, заброшен, и никто не будет против, если они переночуют.
Подойдя ближе, они ощутили сырость и запах старого дерева. Ключей не было, замок давно выломали. Алексей толкнул дверь плечом, она нехотя поддалась, изнутри посыпалась труха.
Господи, шепнула Марфа. Как будто в чужую жизнь лезем.
Внутри было прохладно, пахло затхлой древесиной, пылью, старой штукатуркой. Алексей глубоко вдохнул, его горло сжалось. Половицы прогибались под ногами, но держали. В прихожей на гвозде висела молью испорченная куртка, под ней лежали ржавые ключи, а рядом одинокие ботинки разного размера.
Ну вот, уже антураж, заметил Дмитрий.
Они прошли в большую гостиную. Стены облуплены, местами проступали раскрашенные в цветочный узор обои. В углу стоял диван с проваленным матрасом, покрытый серой пылью. Рядом стол, на котором лежали пожелтевшие, скрученные листы.
Злата подошла к окну и коснулась рамы. Дерево было шершавым, краска облезала.
Если мы тут заболеем, я тебя убью, пробормотала она Алексею, но в голосе слышалась привычная ирония.
У меня есть аптечка, ответил он. И, кстати, мы не в палатках.
Он пытался говорить легко, но чувствовал, как вес дома давит на плечи. Старый, заброшенный такие дома встречаются по всей России, но тот, что стоял на краю их детства, казался более личным.
Они устроились. Дмитрий с Марфой вынесли из машины спальники и надувные матрасы, Злата достала пластиковую посуду, термос с супом, бутерброды, сыр. Алексей проверил, есть ли в доме розетки, и с облегчением нашёл одну работающую. Включив переноску, лампочка под потолком вспыхнула тусклым желтым светом.
О, цивилизация, воскликнула Марфа.
За столом разговор скользнул к работе, детям, кредитам, новостям; смех звучал громче, чем нужно, будто они пытались перекричать шепот старых стен.
Кто тут жил? спросила Злата, откусывая бутерброд. Я помню только, что нас пугали маньяком.
Не маньяк, сказал Дмитрий. Какойто мужик однажды жил. Жена умерла, сын исчез, а потом он сошёл с ума.
Ты сам придумал или это официальная версия? спросил Алексей.
Отец рассказывал, мол, не лезьте туда, хозяин злой, всех укусит. Потом его, говорят, нашли поморщился Дмитрий, вспоминая. Или он сам В общем, нехорошая история.
Марфа опустила глаза; недавно потеряв мать, она тяжело переносила разговоры о смерти. Алексей знал об её утрате и о том, как она цеплялась за мелочи, чтобы не развалиться.
Ну всё, сказал он, предлагаю официально открыть наш фестиваль ужасов. После еды экскурсия по дому. Найдём чердак, подвал, комнату с надписями. Кто первый орёт, тот моет посуду.
Злата усмехнулась.
Конечно, придумал, как отмазаться.
После еды, согревшись, они взяли фонарики и пошли исследовать помещение. Алексей шёл первым, коридор был темнее, лампа не доходила. Стены облупились, в кривом зеркале отражались их силуэты. На полу старый ковер, местами протёртый до дыр.
Тут можно снимать фильм, прошептала Марфа.
Уже снимаем, ответил Дмитрий, поднимая телефон.
Комнаты были похожи друг на друга: пустые шкафы, голые стены, гдето валялись газеты, гдето разбитые тарелки. В одной из комнат висел выцветший календарь с морским пейзажем, датой почти двадцатилетней давности.
Представляете, сказал Алексей, он, может, каждый день смотрел в это море и никуда не уезжал.
Злата посмотрела на него.
Как и мы, отметила она.
Алексей пожал плечами. Когдато он мечтал уехать из деревни, потом из города, потом из страны, но в итоге остался в районном центре, работает в офисе, считает чужие деньги. Иногда казалось, что его жизнь тот же старый календарь, который никто не переворачивает.
Чердак нашли не сразу: лестница скрылась за дверью в узком коридоре. Деревянные ступеньки скрипели, но держали. Наверху было темно, пахло пылью и сыростью.
Осторожно, предупредил Алексей, поднимаясь. Если чтото рухнёт, я не виноват.
Чердак оказался низким, с наклонной крышей, между стропилами свисали паутины. Вдоль стен стояли коробки, старые чемоданы, доски.
Вот оно, сказал Дмитрий. Кладбище чужих вещей.
Злата наклонилась к ближайшей коробке.
Тут книги, заметила она. И тетради.
Внутри лежали книги в потёртых обложках, школьные тетради, толстая тетрадь в клетку, перевязанная бечёвкой.
О, воскликнул Алексей. Нашли сокровища.
Он вытащил тетрадь; бечёвка легко развязалась. На обложке шариковой ручкой написано: «Дневник. 1998». Почерк был неровный, детский, но крупный.
Ну всё, прошипела Марфа. Сейчас начнётся.
Что боишься? Это же просто тетрадь, сказал Алексей, хотя внутри почувствовал сжатие.
Они вернулись в большую комнату, сели за стол, лампа под потолком отбрасывала жёлтый свет, а за её пределами сразу погружалась тьма. Снаружи уже стемнело, ветер усилился, гдето хлопала незакреплённая доска.
Алексей открыл тетрадь. На первой странице было написано имя: «Сергей». Фамилия была размазана от влаги.
Читай, подтолкнул Дмитрий.
Алексей, слегка охрипнув, зачитал вслух:
«10 марта. Сегодня опять спорил с отцом. Он сказал, что я бездельник и ничего не добьюсь. Я ответил, что уйду из дома, когда исполнится восемнадцать. Он рассмеялся и сказал, что тогда мне негде будет. Не знаю, что делать. Иногда кажется, что я навсегда застрял здесь».
В комнате настала тишина, даже ветер будто замер на мгновение.
Ничего себе, удивился Дмитрий. Прямо из девяностых.
Дальше, тихо прошептала Марфа.
Страницы листались, почерк то плясал, то растекался, как будто писавший не отрывал ручку от листа.
«15 марта. Мама опять плакала ночью. Я слышал её сквозь стену. Хотел зайти, но не вошёл. Потом она скажет, что всё в порядке, а я знаю, что нет. Отец пришёл пьяный, орёт, бросает вещи. Сегодня он швырнул кружку об стену. Осколки всё ещё лежат на полу».
Злата вздрогнула; она тоже слышала в детстве отца, приходившего домой в неясном виде и оравшего. Алексей заметил, как она сжала край стола.
Может, хватит? предложила она. Мы же не психотерапевты.
Подожди, вмешалась Марфа. Давай ещё немного.
Алексей колебался между любопытством и чувством вины, будто читая чужие письма. Но тетрадь лежала перед ним, и слова тянули вперёд.
Он читал дальше: Сергей хотел уехать в город, стать программистом; отец смеялась, что в их семье все работают на заводе; мать молчала, а ночью плакала; младший брат болел, отец считал это наказанием.
Это про нас, заметил Дмитрий.
Алексей кивнул: все они жили в похожих историях родители, несущие обиды, дети, желающие вырваться, а затем остающиеся.
Ветер за окном усилился, в коридоре хлопнула дверь. Марфа вздрогнула и нервно рассмеялась.
Это дом говорит, подшутил Дмитрий. Ему не нравится, что мы читаем его тайны.
Очень смешно, пробурчала Злата.
На следующей странице был более крупный, торопливый почерк:
«24 апреля. Сегодня врачи сказали, что брату лучше не станет. Мама ушла в туалет и не выходила двадцать минут. Отец сказал, что всё моя вина. Если бы я не родился, всё было бы иначе. Я знаю, что это неправда, но почему так больно».
Алексей почувствовал, как сжалось его горло. Он перестал читать вслух, провёл пальцем по строкам; в нём отозвались чувства вины, хотя он её не нес.
Что дальше? спросила Марфа.
Ничего особенного, ответил Алексей. Обычные вещи.
Дай сюда, потребовала Злата, тянуясь к тетради.
Он не сразу отдал её, хотел оставить слова при себе, но в конце концов протянул.
Злата принялась читать, иногда хмурясь. Марфа заглядывала ей через плечо. Дмитрий прошёл по комнате, заглянул в коридор и вернулся.
В спальне ещё стоит кровать, заметил он. С матрасом. Страшно даже представить, кто на нём спал.
Злата резко захлопнула тетрадь.
Всё, сказала она. На сегодня хватит.
Что там? спросил Дмитрий.
Ничего, просто она искала, куда положить тетрадь, и в итоге вернула её на стол. Дальше про больницу, про похороны. Сейчас не хочу.
Марфа отодвинула стул и встала.
Я пойду чай поставлю, сказала она. Мне холодно.
На кухне, если её можно так назвать, они нашли старую плитку, которая, к удивлению, работала. Воду привезли с собой. Марфа закипятила чайник, шуршала пакетиками. Алексей стоял в дверях, наблюдая, как её плечи слегка дрожат.
Как ты? спросил он.
Нормально, ответила она. Просто всё слишком знакомо, как будто читаешь свою жизнь, только имена другие.
Алексей кивнул; в памяти всплыл, как отец однажды в ярости швырнул в стену пепельницу, а он собирал осколки, думая, что если бы учился лучше, этого бы не было.
Чай пили на старых табуретах, пытаясь говорить о лёгком, но дом уже вплёл их в свою историю, от которой не такто избавиться.
Давайте ночью попробуем связаться с духом Сергея, предложил Дмитрий. Посмотрим, что он скажет.
Ты дурак, отозвалась Злата. Здесь никаких духов нет.
Что тогда есть? спросил он. Просто старый дом? Тогда почему мне здесь не по себе?
Потому что ты впечатлительный, ответила Марфа. И потому что мы читаем чужой дневник.
Алексей молчал, вспоминая свой собственный дневник, написанный в старших классах, затем в институте, а потом заброшенный после свадьбы и рождения сына. Он знал, что гдето в коробке на верхних полках лежит его тетрадь, и иногда думал, что было бы, если бы её нашли спустя двадцать лет.
Ночь опустилась быстро, ветер превратился в бурю. Чтото гремело на крыше, гдето хлопали незакреплённые ставни. Внутри дома стало холоднее, хотя они включили переносный обогреватель.
Они разложили спальники в большой комнате. Злата настояла, чтобы все спали вместе, а не разбросанными по комнатам.
Я не собираюсь одна в этой дыре лежать, сказала она. Считайте меня трусихой.
Я тоже, добавила Марфа.
Алексей улёгся к стене; матрас тихо поскрипывал. ЛампочкуИ в полумраке старого дома, где прошлое шептало сквозь доски, он наконец понял, что все их истории переплелись в одной вечной тени.
