Приблуда
В те времена, когда деревня в окрестностях Твери ещё хранила в себе запахи старой древесины и дымку кленовых рощ, наша семья жила под тяжёлым приговором старшей дочери Сонечки. По характеру, будто бы к вьюгу, и по высоким требованиям к женихам, она так и не вышла замуж; к тридцати годам превратилась в коварную и обжигающую ненавистницу к мужчинам. Было это словно язва в желудке, настоящий мужской кошмар в телесной оболочке.
Приблуда, произнесла она, а голос её прилип к стене, как клей. Младшая же, Юлочка, пухлая и весёлая, одобрительно усмехнулась. Мать молчала, но угрюмое выражение её лица выдавало, что и невестка ей не понравилась. И что тут могло понравиться? Единственный сын, наша надежда, ушёл в армию и вернулся с женой, которую назвали Варварой Никитичной. Ни отца, ни матери у неё не было, ни копейки в кармане. Говорили, что она из приюта вышла, или по родне мылась. Ничего не знали. Толя молчал, лишь шутил: «Не печалься, мать, богатство своё наживём». Сколько же гласили про неё, мол, воры, аферисты нынче их будто бы везде полно!
С той поры Варвара Никитична не спала ночами, лишь полуглазя в полусне. Ожидала, когда новоявленная невестка начнёт шастать по шкафам, искать там сокровища. Дочерям даже подшучивали: «Мать, спрячь ценные вещи, шубы, золото, а то в одно утро проснёмся всё пустыня!» И Толику в течение месяца грызла совесть: кто в дом привёл? Куда он исчез? Ни кожи, ни лица!
Но жить придётся, и Приблуда нашла своё место. Дом наш был богат: тридцать соток огорода, три поросёнка в загоне, птицы в бесчисленном количестве. Работать приходилось без устали, а Приблуда не жаловалась готовила, убирала, ухаживала за поросятами, старалось угодить свекрови. Если же сердце матери не радовалось, даже золотом дом не покрыть всё будет плохо. В первый же день она сказала Неуловимой невестке:
Зови меня по имениотчеству, так будет лучше. Дочери у меня есть, а ты, как ни трудишься, дочерью не станешь.
С тех пор Приблуда стала Варварой Никитичной, а мать уже ни к чему её не называла. Всё лишь «нужно сделать», говорила, не потакая никому. Золовки ни одной нелюбой родственнице не давали спуска. Каждый скандал встилали в строку, а мать иногда вынуждена была удержать дочерей от бесконечного расхода. Не из жалости к Приблуде, а потому что порядок в доме важнее ссор. Девка оказалась трудолюбивой, не лентяйкой, и мать постепенно оттаивала к ней.
Жизнь могла бы наладиться, да только Толя увлёкся гулянками. Какой мужик выдержит, если ему целый день в два голоса задают вопросы: «На ком женился? На ком женился?» И тут Сонечка познакомила его с какойто подружкой, и всё закрутилось. Золовки радовались: теперь ненавистная Приблуда уберётся. Мать молчала, а Приблуда делала вид, будто ничего не случилось, лишь глаза её стали тусклы, как осенние листочки.
И вдруг, словно гром в ясный день, две новости: Приблуда ждёт ребёнка, а Толя с ней разводится.
Не может быть, сказала мать Толе. Я тебе её в жёны не сватала.
Но женился живи! Не кобелей, а отцом станешь. Порушишь семью сгоню из дома. А Шурка будет жить здесь.
Впервые мать назвала Приблуду по имени. Сестры окаменели. Толя возмутился: «Я мужик, решаю сам». Мать, поставив руки в бок, рассмеялась:
Какой ты мужик? Пока только брюки. Родишь ребёнка, вырастишь его, дай ему ум и в людей выведёшь тогда и назовёшься мужиком!
Мать никогда не отступала от слов, а Толя всё ещё держался за неё. Если что задумал сразу уходил из дома, а Шурка оставалась. Через время она родила девочку и назвала её Варушкой. Мать, узнав, ничего не сказала, но радость её была очевидна.
Внешне в доме ничто не изменилось, лишь Толя забыл дорогу домой, обиделся. Мать, конечно, переживала, но скрывала чувства. Внучку лакомила, дарила подарки, сладости. Шурка же, похоже, никогда не простила, что лишилась сына через неё, но и слова ей не предъявляла.
Прошло десять лет. Сестра вышла замуж, в большом доме остались мать, Шурка и Варушка. Толя ушёл в армию и уехал с новой женой на север. К Шурке подошёл отставной офицер, серьёзный человек, постарше её, развёлся с женой, оставил ей квартиру, сам в общежитии жил. Получал пенсию, был надёжный жених. Шурке тоже понравился, но куда её вести? К свекрови? Объяснила ему всё, попросила прощения, а он, не дурак, пришёл к матери:
Варвара Никитична, я люблю Шуру, без неё не могу жить.
Мать ни моргнула, лишь:
Любишь? Тогда живите вместе.
Пауза, потом:
По квартире Варушку не сдам. Живите здесь со мной.
Так они все вместе стали жить, а соседи, как крошечные языки, слетели на язык, обсуждая, как «чокнутая» Никитична согнала родного сына, а Приблуда с «хахалем» приняла. Лентяй лишь к косточкам Варваре не достаётся, а она игнорировала разговоры, держалась гордо, не рассказывая о молодых, а лишь шила внуков. Шурка родила Катюшу, и мать не могла радоваться своим внукам, ведь какая Катюша её внучка? Да никакая.
Но беда пришла, как часто, неожиданно. Шурка тяжело заболела. Муж сломался, даже запил, а мать, без лишних слов, сняла всё с книжки, съехала с Шуркой в Москву, выписала лекарства, показала врачам, но без пользы. Утром Шурка стала чуть лучше, попросила куриного бульона. Мать, радостно, зарезала курицу, отварила. Принесла бульон, но Шурка не смогла его съесть и впервые заплакала. И мать, которую никто никогда не видел плачущей, заплакала рядом:
Что же ты, доченька, уходишь от меня, когда я тебя полюбила? Что творишь?
Сначала успокоилась, вытерла слёзы и сказала:
Не тревожься за детей, они не пропадут.
Больше слёз не проливала, сидела рядом, держала Шуру за руку, тихо гладила, словно просила прощения за всё, что было между ними.
Через ещё десять лет Варушку готовили к замужеству. Пришли Сонечка и Юлочка, постаревшие, смирившиеся. Ни одной из них Бог детей не даровал. Собралась вся родня, и Толя приехал. С женой уже давно разошёлся, как будто выпил бы всё до дна. Увидев, какой красавицей стала Варушка, обрадовался: «Не ожидал, что у меня такая замечательная дочь». Услышав, что дочь отца чужого зовёт его «папа», он помрачнел и к матери стал предъявлять претензии:
Ты виновата, что пустила чужого мужчину в дом! Пусть убирается, здесь ему места нет. Я отец.
Мать ответила:
Нет, сын. Ты не отец. Как мальчишка в штанах, так и не вырос в мужчину.
Сказала, как отпечатала. Толя не вынес такого унижения, собрал вещи и опять отправился в путь по свету. Варушка вышла замуж, родила сына и назвала его Александром в честь приёмного отца. А бабушку Варю, умершую год назад, похоронили рядом с Шуркой.
Так они и лежат рядом: невестка и свекровь, а между ними этой весной проросла берёзка. Откуда она взялась непонятно. Ни один её специально не сажал. Пришлопришло, как прощальный привет от Шурки, как последнее прощание от матери.
