15 июня, Киев
Сегодня я размышляю: как ни странно, все самые горькие и сложные чувства в жизни порой начинаются с зависти не яркой, а едва заметной, тихой, но неотступной. Иногда доходит до того, что она становится фоном для всех поступков. Недавно на себе это испытал.
Аня стояла перед зеркалом минут десять, не отрываясь от собственного отражения. Я видел, как тщательно она вздыхала, поправляла короткую светлую прядь, заправляла ее за ухо, покусывала губу. На ней было любимое платье сестры желтое, с пышной юбкой, кружевной отделкой, которым так гордилась Лиза. Поразительно, насколько Аня умела копировать выражения лица, мимику, даже чуть насмешливый взгляд Лизы. Признаться честно, я почти повелся если бы не знал, что Лиза сейчас на работе.
До чего же они похожи, подумал я тогда, когда встретил взгляд Ани в дверном проеме. Внутри мелькнула знакомая тревога: слишком уж собрано она держалась, слишком отчетливо чувствовалось напряжение в каждом жесте. Даже приветствие «Паш, привет!» прозвучало чуть неестественно ласково.
Я зашел в дом, она ловко заваривала кофе на кухне, предлагала сыр из свежей упаковки, будто ничего особенного не происходило. Но эта наигранная мягкость сразу бросалась в глаза. Я сразу понял: что-то тут не так. Все эти манипуляции с голосом, улыбкой, движения на кухне… Все было четко как будто она заранее выучила сценарий.
Будешь вино? спросила она, ставя бутылку бордового на стол, и в глазах мелькнуло что-то едва уловимое: напряженная надежда.
Я сдержал улыбку. В свое время я и сам не был ангелом, да и для Ани это явно был своего рода эксперимент попытаться стать сестрой даже в чужих глазах. Я выбрал кофе, сел за стол. В ответ услышал:
Ты сразу догадался?
Я сделал вид, что ломаю голову, но ответил:
Не обижайся, Ань. У тебя свой особый стиль, что бы ты ни делала. Вы с Лизой похожи, но не одинаковы. Даже ваши улыбки разные.
В этот момент она призналась: ей надоело быть вторым планом всегда в тени сестры. Мама путала их в детстве, преподаватели в университете, даже друзья и парни путали, если встречали разом обеих. Иногда эти путаницы становились кошмаром. К примеру, когда мой друг зацепил Лизу, уверенный, что это Аня, или когда я сам едва не перепутал возлюбленную на каком-то общем празднике.
«Можно ведь элементарно изменить прическу», предложил я, помня, как страстно Лиза хотела короткую стрижку, а Аня настаивала на том, чтобы быть копией.
Она отмахнулась:
Нельзя! Мы пообещали не менять внешность до окончания университета. Это как ритуал или традиция. Но я устала быть просто сестрой, понимаешь?
Я кивнул и собрался уходить Лиза уже ждала меня неподалеку в «Косе» на Владимирской. Пообещал, разумеется, что никакими деталями ее подмены «не воспользуюсь», чтобы между ними не возникало лишних обид. Аня заметно расслабилась видно было, насколько сильно она переживала за сестру.
В тот вечер, сидя за столом в своем маленьком съемном киевском жилье, я задумался не о том, кто хитрее, а о том, как больно бывает чувствовать себя лишним в собственной семье, в собственном городе, среди знакомых стен. Мне вдруг стало жаль Аню, которой всегда не хватало внимания, и одновременно как-то неуютно на душе.
***
Спустя пару недель Лиза объявила родителям: они с Сергеем ждут ребенка. Я был свидетелем этой сцены за общим столом, когда в доме пахло домашней выпечкой, бабушка с дедушкой обсуждали цены на гривны, а мать хлопотала с запеканкой. Все улыбались, еще больше радовались, когда Лиза рассказала, как счастлива.
Аня же, непривычно тихая, сидела напротив с чашкой крепкого чая. Взгляд у нее был другой, жестче обычного внутри что-то явно надломилось. На каждом счастливом слове Лизы Аня будто съеживалась. Я видел: она не может принять, что сестра получает, кажется, все то, о чем сама только мечтала.
Она снова стала отдаляться. Навязчивая мысль изменить ход событий, сломать чужое счастье грызла ее внутри. Однажды я заметил тревожное: в ее тетрадях, оставленных на кухне, появились какие-то странные медицинские заметки. Но когда я осторожно спросил, чем она занята, Аня ответила скользко, будто ничего подозрительного.
Потом случился тот странный эпизод: Аня предлагала Лизе сок, заранее готовила его, постоянно что-то проверяла, мелко резала лимон, сдавала шутки на кухне. Казалось обычный день. Но в какой-то момент я увидел: Аня вдруг, будто очнувшись, резко бросила в мусор нечто маленькое и белое и крепко сжала стакан в обеих руках.
Когда Лиза спросила, все ли в порядке, Аня только кивнула, повторяя, что просто устала. Мгновение длилось целую вечность.
***
Летом Лиза родила девочку Маруся появилась на свет тихой теплой ночью. Родители, конечно, чуть не прыгали от счастья, приезжали с сумками детских вещей. Сергей светился, глупо, по-настоящему счастливый. Навещать Марusю приходили кто только мог, а самой самоотверженной оказалась, как ни странно, Аня.
Теперь она почти ежедневно помогала Лизе. Сначала делала это, скорее, из долга, потом увлеклась. Гуляла с Маруся в сквере возле театра, приносила подарки платочки, резиночки, даже небольшой музыкальный зайчик, напряженно выбирала для малышки шапочку в виде украинского подсолнуха. Пелена носки, гладила, кормила, читала стихи и впервые за долгое время стала по-настоящему собой.
В семье говорили, что у Маруси две мамы. Но я знал: на самом деле теперь у каждой сестры появилась та опора, которой так долго не хватало
***
Сидя сейчас на кухне над блокнотом, где вместо заметок банковская выписка остаток гонорара от университетской работы, думаю: иногда зависть может сжечь все вокруг. Но человек способен остановиться если вспомнит, сколько вокруг людей, которым ты действительно дорог.
Я черкаю ручкой на полях и вывожу простую истину: ничто так не разрушает человека изнутри, как желание чужого счастья и ничто так не наполняет, как готовность поддержать ближнего. Запомню это.
