Хорошо, что ты предложил вести раздельный бюджет. Значит, я просто оставляю все свое при себе.
Когда муж за ужином оттолкнул свою тарелку с видом, будто я угощаю его не борщом, а повесткой в суд, мне стало ясно: сейчас последует что-то вроде торжественного заявления. Игорь поправил салфетку у рубашки, откашлялся и, глядя чуть мимо меня кажется, устремившись мыслями в свою светлую предпринимательскую даль, выдал:
Ольга, я тут все подсчитал. Наш семейный бюджет разваливается из-за твоей безответственной траты денег. С завтрашнего дня у нас будет раздельный бюджет. Всё, баста.
Интриги не вышло, но запах абсурда сразу повис в воздухе, как терпкий аромат прошлогодней воблы. Я аккуратно отложила ложку.
Отлично, что ты предложил раздельные финансы, Игорь, проговорила я с улыбкой питона, решившего принять кролика в гости. Значит, я просто оставляю у себя всё своё.
Игорь заморгал. В голове у него, похожей на бильярдный шар, где мысли сталкивались редко да с грохотом, эта мысль застряла где-то на борту. Он явно ждал слез, истерики, обид, но никак не спокойного согласия.
Ну вот и хорошо, великодушно кивнул он, в уме уже распределяя сэкономленные на мне рубли. Я теперь буду копить на имидж. Мужчине нужен статус, Ольга. А тебе, ну на чулки, думаю, хватит.
Мой муж Игорь Валентинович был человеком примечательным. У него был врожденный талант видеть в себе хищника, а в других простую добычу, хотя он работал лишь старшим менеджером отдела продаж в маленькой фирме по продаже натяжных потолков. Всё его «стремление к статусу» обычно проявлялось в покупке дорогих гаджетов, которые он не умел толком использовать, и в частом чтении мотивационной ерунды в социальных сетях.
Ладно, договорились, кивнула я. Борщ доедать будешь? Или теперь в твою статью расходов не вписывается?
Он доел. Бесплатно. В последний раз.
Первая неделя его новой экономической политики прошла под девизом гордости и независимости. Игорь расхаживал по квартире, надменный как петух, громко игнорируя цену на стиральный порошок. Купил себе ежедневник из модного дерматина мол, «для контроля расходов».
В среду он притащил пакет с бедным набором две банки дешевого пива и упаковку вареников «третий сорт». А я в этот момент раскладывала покупки из элитного магазина: семгу, оливки, хорошие сыры, свежие овощи, бутылку муската.
Он остановился в дверях кухни, облокотился о косяк, изображая гусара после битвы. Разгуливаешь? буркнул он, кивая на рыбу. Так мы и без денег остались. Расточительство. Не «мы», Игорь, а я, поправила я его, укладывая салат на тарелку. Ты ведь теперь копишь на статус. Кстати, твоя полка в холодильнике вот этот нижний ящик для овощей. Самое то для твоих активов.
Он хмыкнул, достал вареники и стал варить их в моей кастрюле. Газ, сухо заметила я.
Что? Газ, вода, износ кастрюли, средство для мытья посуды. Всё ведь теперь по справедливости.
Не придирайся, Оля, отмахнулся он, как боярин на вербном рынке. Давай не будем собачиться по мелочам.
Это не придирки. Это рыночные отношения, отрезала я.
Он попробовал усмехнуться, но горячий вареник прилип к небу, и маска сошла на нет получилась жалкая гримаса, будто у догадливой дворняги, укравшей лимон. Просто ты злишься, что у тебя нет доступа к моей зарплате, подвёл итог Игорь, отцепляя вареник от зуба. Женщины всегда злятся, когда теряют контроль.
В субботу к нам приехала Александра Степановна, моя свекровь женщина с железным характером. Некогда главный бухгалтер на крупном предприятии, она ценила порядок и цифры куда больше, чем человеческие чувства.
Мы пили чай с пирожными, а Игорь уныло грыз сушку (свою, купленную по скидке) и делал вид, что страдает.
Мама, представляешь, Ольга теперь даже туалетную бумагу от меня прячет! пожаловался, надеясь на материнскую поддержку. В туалете обычная, как наждак, а у неё в шкафчике трёхслойная с лавандой! Это настоящая дискриминация!
Александра Степановна неторопливо поставила кружку на блюдце. Игорёк, сынок, с особой теплотой вздохнула она. Когда ты сам начал этот «раздельный» цирк, мозги у тебя где были? Хотя бы в том месте, где бумага берётся?
Мам, я экономлю, я хочу машину!
Машину? бровь у свекрови полезла аж под чёлку. На те копейки, что ты прячешь от жены? Сынок, ты экономишь на бумаге, чтобы купить старое ведро? Это смешно.
Это инвестиции! вскрикнул Игорь.
Настоящая инвестиция это Ольга, которая тебя терпит, отрезала она. Олечка, пирог у тебя бесподобный!
Игорь хотел взять кусочек, но моя рука с ножом мягко, но решительно остановила его.
Пятьсот гривен, Игорь. Или сушку доедай.
На полном серьёзе? С родного мужа? При маме?
Рынок так рынок. Вилку арендуешь ещё за полтинник.
Он покраснел, схватил сушку и выскочил из кухни.
Эмоциональный мальчик, вздохнула свекровь. Вся в отца. Тот тоже всю жизнь тянул, пока я не отправила его с трусами к матери. Держись, дочка. Сейчас начнется стадия «я в обиде, но сделаю всем назло».
Через две недели Игорь заметно похудел, осунулся, но упёрто молчал. Ходил в мятой рубашке (стирал с мылом «Хозяйственное», порошка у него не было), пах дешёвым дезодорантом, и глядел на меня глазами побитого пса, который всё еще считает себя волком.
Кульминация наступила вечером пятницы. Я вернулась с работы уставшей, но довольной выдали премию. На столе унылый букет увядших гвоздик и бутылка «Советское шампанское».
Игорь сиял, будто полтинник после пятиминутной чистки.
Ольга, садись, нам нужно потолковать. Думаю, мы можем смягчить правила. Я готов внести в общий бюджет драматическая пауза две тысячи гривен на продукты.
Я посмотрела на убогий букет, на шампанское (от него у меня всегда изжога), на мужа.
Две тысячи? Щедро, Игорь. Только вот у меня для тебя кое-что есть. Я достала папку с аккуратно распечатанным файлом Excel.
Это что? с подозрением спросил он.
Акт выполненных работ. Смотри: аренда комнаты в центре Киева (учитывая твоё пользование кухней и гостиной) семь тысяч; коммуналка (ты обожаешь свои душевые ритуалы) полторы; уборка (ты же не убираешь) тысяча. Вместе девять с половиной в месяц. За две недели четыре семьсот пятьдесят. Плюс амортизация техники.
Игорь побледнел.
Ты ты берёшь с меня деньги за то, что я живу у собственной жены?!
У женщины с раздельным бюджетом, поправила я. Ты же сказал: каждому своё. Квартира моя ты, Игорь, арендатор. А без договора я могу попросить тебя съехать хоть завтра.
Это же низко! Я мужчина! он вскочил, опрокинул стул.
Ты мужчина, который решил экономить на жене, забыв, что живёт за её счёт, спокойно ответила я. Хотел быть взрослым партнёром будь им. Плати. Или ищи, где имидж дешевле.
Он глотал воздух, что-то пытался выкрикнуть, размахивал руками.
Вот и всё! Я ухожу! Найду ту, кто понимает мою натуру, а не квадратные метры!
Удачи, Игорь. Пакет с варениками из морозилки забери это твой актив, я чужого не трогаю.
Он носился по квартире, кидал вещи в рюкзак, орал, что я «меркантильное чудовище», что я убила любовь и что он в ночь, на мороз…
Позвони маме, пусть постелет, посоветовала я, наливая себе бокал муската. И такси «Эконом» закажи береги имидж.
Он хлопал дверью так, как будто хотел разбудить во мне совесть увы, проснулась только соседка снизу.
В квартире воцарилась сладкая тишина. Я села у окна, смотрела на вечерний Киев, ощущая невиданную лёгкость.
Телефон пиликнул сообщение от Александры Степановны: «Приехал. Сердит, голодный, говорит про справедливость. Выставила за ужин и ночлег счёт. Пусть привыкает к рынку. Ты сдерживаешься?»
Я улыбнулась и ответила: «Держусь, мама. Завтра пойду выбирать новые гардины. На сэкономленные».
Никогда не надо объяснять человеку, почему он глуп. Куда наглядней дать ему возможность оплатить свой урок жизни полностью. Если мужчина хочет свободы, стоит убедиться, что он умеет жить самостоятельной жизнью, когда она действительно наступает.