23 марта. Стирал руки в раковине, пока Зинаида вела телефонный разговор. Я, Дмитрий, уже собирался выйти из квартиры, накидывая куртку. Попрежнему молчал, не желая поднимать глаза на неё.
К Агафье. Нужно коечто поправить, услышал я в её голосе.
Зинаида откинула телефон, глаза её заискрились раздражением.
Ты часто к ней ходишь? Уже сколько раз за неделю? спросила она, скрещивая руки.
Я пожал плечами, пытаясь улыбнуться.
У неё сломалась стиральная машина, надо помочь. Она сама не справится.
Внутри меня поднималось раздражение, как горячая волна.
Позови мастера, сказала она, вставая с дивана. Есть специалисты.
Это дорого, пробормотал я, застёгивая молнию. Я помогу бесплатно.
Дима, ты каждый день там, протянула она, подходя ближе. Каждый божий день! Когда это кончится?
Я уже стоял у двери.
Агафья одна с детьми, я не могу её бросить, отвечал я, пытаясь объяснить.
Следующее слово вырвалось у меня без задумки:
А меня ты можешь бросить? Ты почти не бываешь дома!
Не преувеличивай. Поговорим, когда вернусь, сказал я и вышел.
Дверь хлопнула, а в квартире воцарилась глухая тишина. Зинаида прошлась к кухне, где в раковине возлежала гора немытой посуды. Она включила кран, отжала губку с моющим средством, и столбики воды с резким стуком разбились о краешек раковины.
Год прошёл с того дня, как у Агафьи умер муж Миша. Внезапная, нелепая авария унесла его жизнь. Зинаида жалела её: двое малышей, никакой поддержки. Мы с Мишей дружили со школы, почти как братья. Я, как её старый друг, взял на себя обязательство помогать.
В первые недели я наведывался к ней постоянно: чинил кран, менял лампочки, возил детей в поликлинику, доставал продукты, покупал одежду, оплачивал секции. Всё это шло за нашими общими с Зинаидой фондами в рублях. У нас самих детей не было. Мы жили в её тесной однушке, мечтая о более просторной квартире, откладывая деньги на собственный дом, на ребёнка. За год всё накопленное исчезло ушло на Агафью, её детей, их бесконечные нужды.
Зинаида швырнула губку в раковину. Пена разлеталась, оседая на стенках, вызывая у неё лишь недовольство. По вечерам я был с Агафьей, играя с её детьми, а Зинаида оставалась одна в пустой квартире, будто я вовсе её забывал.
Она пыталась говорить со мной, но я отмахивался, называя её завистью, убеждая, что просто помогаю вдове друга. Друг уже год не был, но я продолжал «учить» её жить без мужа.
Вечером я вернулся около девяти. Зинаида сидела за ноутбуком, доводя отчёты. Я прошёл на кухню, и чайник запищал.
Всё починил! крикнул я, держась за шланг, который преждевременно сжался. Дети радовались, Тимка и Лиза играли в футбол во дворе, а потом Агафья угощала нас блинами со сгущёнкой.
Но её слова падали в мой слух, превращаясь в фон. Я подошёл с кружкой чая.
Ты меня слушаешь? спросил я.
Угу, пробурчала она.
Да ты вообще не слышишь! обиделся я. Я тебе рассказываю, а ты…
Дим, я работаю, ответила она, сжимая зубы. Нужно доделать отчёт.
Вечно занята, пробормотал я и ушёл.
Слово «Варвара» звучало в её голове как нож. Мне было неприятно слышать её, её детей, их совместные игры, их вкусные блины. Словно у Агафьи был настоящий дом, а у нас лишь ночлег.
Месяц тянулся бесконечно. Я оставался у Агафьи до ночи, возвращался уставший, но довольный, рассказывая о её благодарности. Зинаида молчала, больше не желала спорить.
Позже я невзначай сравнивал:
А у Агафьи сегодня борщ был, настоящий, со сметаной, сказал я за ужином, пока Зинаида разогревала магазинные котлеты с гречкой.
Дим, я весь день на работе, отозвалась она ровно. Нет времени готовить борщ.
А у неё всегда время найдётся, чистота в квартире, дети в порядке, продолжал я, восхищаясь её «силой воли».
Зинаида поставила вилку, аппетит пропал.
С того вечера ссоры усилились. Я говорил о её кулинарных способностях, чистоте, умении воспитывать детей. Она кричала, что устала слушать. Я обижался, уходил, а потом возвращался, и всё начиналось заново.
Зинаида начала задерживаться на работе, чтобы не возвращаться в квартиру, где я либо отсутствовал, либо говорил только о Варваре. Она сидела за компьютером до поздней ночи, пила кофе в одиночестве, обсуждала с коллегами всё, кроме своей жизни.
Дома приходила к полуночи, а я уже спал или делал вид, что сплю.
23 июня. Зинаида вернулась около десяти, усталость навалилась тяжёлой, как свинец. На кухне я жевал пельмени.
Дома нечего есть, сказал я, указывая на свою тарелку. Пришлось варить пельмени. А у Агафьи в холодильнике всегда еда: котлеты, салаты, супы.
Чтото внутри неё лопнуло, и она шагнула вперёд.
Так иди к ней! закричала она. Если тебе там так хорошо! Живи с ней, а меня оставь!
Я замер с вилкой в руке, пельмень упал обратно в тарелку.
Яна, ты что? попытался я.
Я устала! почти захлебнулась она криком. Устала слушать про её борщи, про её детей, про то, какая она молодец! Если ты так стремишься заменить ей мужа, возьми на себя её роль! Ты проводишь больше времени там, чем дома! Тебе с Агафьей лучше? Иди и живи там!
Я встал, пытаясь успокоить её.
Я просто помогаю, сказал я, лицо побледнело. Миша был моим другом, я обязан…
Ты обязан мне! перебила её. Своей жене! Не ей! Мне жалко Агафью, но я больше не могу. Не могу слышать её имя каждый день. Ты в квартире только телом, а душой с ней!
Я попытался приблизиться, но она отступила.
Откажись! Прямо сейчас. Скажи, что больше не поедешь. Что нам нужно восстановить семью. Скажи.
Я молчал. В её глазах я увидел ответ: я не откажусь, никогда.
Всё ясно, сказала она, повернувшись к прихожей, схватив куртку.
Куда? крикнул я.
Переночую у мамы, ответила, открыв дверь. К утру тебя здесь не будет. Убирай вещи, уходи. Надеюсь, у Агафьи найдётся место для тебя.
Я бросил ключи на тумбочку и ушёл.
Позже я подал на развод. Квартира принадлежала Зинаиде, у меня осталось немного вещей, которые я забрал в тот же вечер.
В зале суда было прохладно. Зинаида сидела на деревянной скамье, а напротив неё я, рядом с Варварой и её детьми. Агафья держала меня за руку.
Мы подписали документы, печати в паспортах, всё завершилось.
Выходя из здания, я увидел Зинаиду, которая ушла в противоположную сторону. Внутри не осталось ни боли, ни обиды лишь облегчение. Я рад, что ушёл вовремя, не терзая себя этими отношениями, не дожидаясь окончательного краха.
Я свободен. Это было лучшее решение в моей жизни.
Урок, который я вынес: помогать другу благородно, но не стоит забывать о семье, которой ты обязан, иначе потеряешь и то, и другое.
