Во времена Союза я женился на женщине с тремя детьми, оставшейся совсем без поддержки.
— Андрей, ты и правда собрался жениться на продавщице с тремя детьми? Да ты рехнулся! — Витя, мой сосед по общаге, хлопнул меня по плечу, зубоскаля.
— А что не так? — я даже не поднял глаз от будильника, в котором ковырялся отвёрткой, но краем взгляда заметил его усмешку.
Тогда, в восьмидесятые, наш городок жил размеренно, без спешки. А для меня, тридцатилетнего холостяка, жизнь сводилась к дороге между заводом и койкой в общежитии. После института так и застрял: работа, редкие партии в шахматы, телевизор да редкие посиделки с друзьями.
Иногда глянешь в окно — дети во дворе резвятся, и нахлынет: вспомнишь, как мечтал о семье. Но тут же прогонишь мысли прочь — какая семья в четырёх стенах общаги?
Всё изменилось в один промозглый вечер октября. Зашёл в магазин за хлебом. Тысячу раз бывал здесь, но в этот раз за прилавком стояла она — Людмила. Раньше не замечал, а тут взгляд зацепился. Усталые, но добрые глаза, в которых теплился свет.
— «Нарезной» или «Бородинский»? — спросила она, едва улыбнувшись.
— «Нарезной»… — пробормотал я, будто школьник на экзамене.
— Только с печи, — ловко завернула и протянула.
Когда наши пальцы коснулись, будто искра пробежала. Я копался в карманах в поисках мелочи, а сам украдкой разглядывал её. Простая, в рабочем халате, лет тридцати пяти. Уставшая, но с тёплым взглядом.
Через несколько дней увидел её на остановке. Людмила тащила сумки, а рядом вертелись трое ребятишек. Старший, парнишка лет пятнадцати, сосредоточенно нёс тяжёлый пакет, девочка вела за руку малыша.
— Давайте помогу, — предложил я, забирая сумку.
— Не надо, спасибо… — начала она, но я уже загружал вещи в автобус.
— Мама, а это кто? — без церемоний спросил младший.
— Тихо, Илюша, — одёрнула его сестра.
По дороге выяснилось, что живут они недалеко от завода, в старой хрущёвке. Старшего звали Сергей, дочку — Аня, а младшего — Илья. Муж Людмилы погиб несколько лет назад, и с тех пор она тянула детей одна.
— Живём, как можем, — сказала она с усталой улыбкой.
Той ночью я долго ворочался. В голове стояли её глаза, голос Илюши, и где-то внутри шевелилось забытое чувство — будто что-то важное ждёт впереди.
С тех пор я стал завсегдатаем гастронома. То молоко куплю, то конфет, то просто загляну. Коллеги на заводе начали подтрунивать.
— Андрей, ну ты даёшь! Три раза в магазин — это неспроста, — хмыкал начальник, Николай Петрович.
— Продукты свежие нужны, — отмахивался я, краснея.
— Или продавщица? — подмигивал он.
Как-то вечером я решился подойти к Людмиле после смены.
— Позвольте сумки донести, — сказал я, стараясь говорить ровно.
— Не стоит… как-то неудобно…
— А вот на голом полу спать — действительно неудобно, — пошутил я, забирая пакеты.
По дороге она рассказывала о детях. Серёжа подрабатывает, Аня — отличница, а Илюша недавно сам шнурки завязывать научился.
— Вы очень добрый. Но нас жалеть не надо, — вдруг сказала Людмила.
— Я и не жалею. Хочу быть рядом.
Позже я пришёл к ним — кран починить. Илюша крутился рядом, глаз не сводил с инструментов.
— А мою машинку починишь?
— Давай, посмотрим, — улыбнулся я.
Аня попросила помочь с математикой. Сели решать. За чаем разговорились. Только Сергей держался в стороне, настороженно. Потом я услышал их разговор:
— Мам, он тебе нужен? А если уйдёт?
— Он не такой.
— Все они одинаковые!
Я стоял в коридоре, стиснув кулаки. Хотел уйти. Но вспомнил, как Аня радовалась пятёрке, как Илюша смеялся, когда мы чинили его машинку, и понял — не могу.
Сплетни на работе ползли, но мне было плевать. Я знал, ради чего живу…
— Слышь, Андрей, — говорил Витя, — одумайся. Зачем тебе чужие дети? Найди себе нормальную, без багажа.
— Ты в себе? Жениться на продавщице с тремя детьми?! — возмущался он.
— Отвали, — буркнул я, не отрываясь от будильника.
— Да просто трое детей — это…
— Заткнись, Витек.
Один из вечеров я провёл с Илюшей, помогая ему с поделкой для школы. Малыш старательно вырезал фигурки, высунув язык от усердия.
— Дядя Андрей, а ты к нам насовсем? — вдруг спросил он.
— В смысле? — опешил я.
— Ну… жить. Как папа.
Я замер с ножницами в руке. Скрипнула половица — Людмила стояла в дверях, прикрыв рот ладонью. Через мгновение она развернулась и выбежала на кухню.
Она плакала, уткнувшись в полотенце.
— Люда, что случилось? — осторожно положил руку ей на плечо.
— Прости… Илюша маленький, не понимает, что говорит…
— А если он прав? — развернул её к себе.
Она подняла глаза, полные слёз.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
В этот момент на кухню ворвался Сергей:
— Мама, чего он тебя довёл? — бросил на меня колкий взгляд.
— Нет, Сережа, всё хорошо, — сквозь слёзы улыбнулась Людмила.
— Врёшь! Ты чего тут делаешь? Убирайся! — крикнул он.
— Пусть говорит, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Выкладывай всё, что накипело.
— Ты чего приперся? Денег у нас нет, квартира тесная… Чего тебе от нас надо?
— Тебя. И Аню. И Илюшу. И твою маму. Мне вы все нужны. Я никуда не уйду, даже не надейтесь.
Сергей несколько секунд смотрел на меня, потом резко развернулся и хлопнул дверью. Из комнаты доносились сдавленные рыдания.
— Иди к нему, — тихо сказала Людмила. — Ты должен.
Я нашёл его на балконОн сидел, сжав кулаки, и смотрел в темноту, а я молча сел рядом, зная, что слова сейчас не нужны — только время и терпение.
