Каменная женщина
Галину Фёдоровну на “скорой” привезли нашли прямо на улице. Упала в самую что ни на есть противную, промозглую весеннюю слякоть и самостоятельно подняться никакой возможности. Мужички, что были поблизости, вежливо, хоть и ворча под нос, погрузили обмякшую Галю в машину и отвезли в приемный покой киевской больницы.
Внешний вид самой Галины был внушительный: высокая, крупная, вся в модном брючном костюме, на овчих сапогах с каблуками. Лицо с упрямым выражением, с приподнятыми бровями, губы полные, макияж умеренный в меру, чтобы не отпугнуть коллег, а внушить уважение. В ушах массивные серьги с янтарём сверкали всеми шестью гривнями, кожаная сумка ни дать ни взять клатч на троих! Галину завезли прямо на кресле. Лежать отказалась наотрез: чего это, я, мол, не к аппарату подключена, чтобы валяться! Как очнулась, водителя скорой отчеканила в салоне, мол, прокурено, фельдшеру сделала замечание, что шевелится как улитка, а практиканта-студента и вовсе от себя отмахнула: «Ну вот ещё!»
А я и не собирался! буркнул тот в ответ, с видом сильно обиженного.
Давай, ещё огрызнись мне тут! набросилась Галина Фёдоровна, боком усаживаясь поудобнее в кресло и прижимая сумку к себе, будто она была самоваром царской работы, а окружающие голодной артелью. Взгляд у Галины тот ещё как у строгой аудиторши, которая сейчас всем премии отрежет. Она сразу показала шуток не потерпит.
Давайте дальше, что тут задерживаться? Протянет ведь сквозняк, простыну до завтра! кивнула она в сторону коридора, где толпились пациенты всех возрастов и весовых категорий.
Дама за стойкой регистрации строго смерила её взглядом, сдёрнула из рук фельдшера протокол, скинула Гали переписанный формуляр. Скорая, мол, свободна.
Гипертонический криз. На улице сознание потеряла, но головой не приложилась, тянул студент.
Всё, Ромчик, идите, без вас тут очереди от обеда тянуться, погладила по плечу медсестра, и стало ясно видимо, маме помогает.
«Семейный подряд. Помогать родне дело святое!» машинально отметила Галина.
Голова болела так мерзко, что казалось внутри кто-то стучит половником. Руки норовили соскользнуть, сумка, тяжёлая, грозила упасть, а поднимать её это уже спорт высших достижений. Сил ни на что. Даже язык прилип, во рту сухо, пить и то хочется через раз.
Воды принесите, пожалуйста, выкрикнула она весьма выразительно, хотя и не особо кому-то обращаясь.
Её будто никто и не услышал. Вокруг суматоха, родичи носились с каталками, врачи суетились, стетоскопы на шеях болтались, бумаги читали на бегу. Всё важные дела какие-то, только до Гали Фёдоровны никому дела нет.
Баринова где? наконец рикошетом до неё докатился окрик.
Я тут! ответила сначала шёпотом, потом погромче, на случай, если кто оглох.
Значит, так, вот вам банка, туалет в конце, потом кровь и к ЭКГ. Снимайте шапку, не на Ямал приехали!
Шапка, между прочим, была из чернобурки, самая добротная. Галя её сняла, с тоской засунула в сумку между договорами. Она, Галя Баринова, директор фирмы по пластиковым окнам не собиралась тут надолго задерживаться. Подлечится, и домой, работать надо окна же сами себя не установят!
Медсестра вручила ей баночку для анализов.
Галину Фёдоровну всегда называли большой. И дочь богатыря гены не шутят. Отец ушёл рано ещё тугой, молодой, да рак не пощадил. Мама прямо фея изящная, а Галя с детства богатырша, даже звать иной раз не по имени, а «Гулливером». В садике над ней подтрунивали, в школе приседала на задних партах. И только на спорте нашла себя: диск, ядро пока другие в куклы, она в тренажёрке. Наивно поверила однажды в мужскую заботу, да обожглась: влюбился кто-то из своих, ухитрился убедить, что великая любовь, а сам только похвалился друзьям, что и Гулливера он «победил».
Работать Галя начала в ЖЭКе, рулила ремонтом, строителями. Как началась в стране перестройка все кинулись в бизнес, открывали фирмы. Галя с ребятами бодро метала бетон, занималась стройкой, свой бизнес организовала, стала «окнячкой» пластиковые окна, профили, запчасти, встречи-сделки-аренды. Подчинённым на шею не садилась, но по нужде за каменной стеной они были, надёжно и крепко. Директриса с большой буквы. Главное не нянчилась, строгость за счастье считала.
Она была «каменной бабой» по прозвищу, но никто из своих никогда не называл её в лицо. За глаза только в трёхлитровую банку утащить!
Сын Серёжка. Для него Галя паровоз, всей жизни целью сделать счастливым. Любовь, правда, была сдержанной: помочь помогу, отстрахую всегда пожалуйста, но обнимашки и нежности откладывались на потом, которого так и не наступило. В его глазах мама только генератор дел. Но парк машин, новые окна в школу, путёвки в лагерь на море, всё по этой линии казалось бы, обязательная программа.
Зато всё держала под контролем: кто и когда встать беременным думает (секретарше Тонечке даже до теста доход), какой ресторан забронировать под вечеринку, какой из работников загулял, кто из поставщиков подводит…
Подруг Галина не имела. Это проще никого к себе близко, чтобы не ранили. Своя и только своя, лишний раз никто «дылдой» не окликнет. С подчинёнными сухо и строго, но справедливо, увольняла, значит, обязательно помогала пристроиться.
И вот гипертония, очередной срыв. Сумка тяжёлая потеряла, а вместе с ней и один из главных атрибутов мадам-директора. На горизонте телекинез, от него и вовсе невесело.
Палата встретила душком лекарств, гречки, ванильных сухарей. За окном криворукие строители на тротуар высыпали гравий, а у самой Гали в душе застыла гирлянда: не мигает ничего, хоть тресни. Сын же давно вырос, свои заботы, свои бури.
Галя вспоминала, как в детстве поздравила сына покупкой новогодней гирлянды, а та, по законам жанра, не загорелась. Потом, конечно, устроила праздник дожала электриков в гараже, да уж доверие подорвано.
Лежит Галя, а в голове всё кружит держаться надо, держаться, чтоб не развалиться…
Сын узнал, что мама в больнице только через третьи руки: «Мама? Да ладно, прорвётся, у неё, наверное, и место в реанимации на бронь! И шапка у неё есть, и окно будет открыто на микропроветривание!» Ушёл на кухню, пиво открыл, телевизор включил. «Спасибо, мама, за большой телевизор», ударил ногой по журнальному столику.
Невестка, Яна, добросовестно кинулась по телефону всех обзвонила, пока не выяснила, где свекровь. Собралась и поехала, прихватив сумку с пижамой и пеньюаром, что бы ни случилось ухаживать будет как положено. Галина удивилась, но робко благодарна, чтобы лишний раз на шею не сели.
Соседки по палате однолюбы. «Я нервничаю, муж на втором этаже после инсульта!» объяснил одна из них, хрустя кактусом сухарей. Галя налила ей чаю, осмотрела окна: «Пластик уж поменять можно, ребята есть, надо посмотреть с главным»
С утра обход, анализы, Галя держится молодцом, хотя и ногти сломанны, и туфли спрятаны под кровать. Которая Катя, давняя знакомая по тяжёлым временам, узнала сразу: «Я-то, Галь, помню тебя держалась, а потом всё на себе вынесла». Между нами, диетсестра та ещё Катя, когда-то в юности поддержала Галю в ситуации, о которой не принято вспоминать заброшенный ребёнок, большая трагедия. Но годы прошли, и сейчас они обе, видя друг друга, будто издалека увидели: жить можно, пусть и не легко.
Ты как, мужа так и не завела? спрашивает Катя, и тишина между ними становится ощутимой. Да и бог с ним.
Жизнь Гали собирается обратно по кусочкам: работы по горло, новую волну ошибок разгребать, внук ожидается уже фотографию на УЗИ рассматривала: бусинка! Яне совет даёт: «Ты только Серёжке скажи, что любишь а то вырастет, закроется как я!»
Уже не каменная Галя Фёдоровна, а просто ранимая, уставшая женщина, которой всё ещё хочется жить, любить и заботиться о своих, даже если иногда хочется всё бросить и молча укрыться с головой. Но не может. Судьба у неё такая держаться.
А весна всё равно наступает, незабудки пора сеять, а там, глядишь, и новая гирлянда блеснёт на окне без зависимости от электриков.
