Женские судьбы. Марфа
Ушла из жизни бабушка Дарья, и стало мне, Марфе, совсем одиноко. Не ко двору пришлась я, по мнению свекрови. То тощая до невозможности, то работница из меня никудышная, да еще неизвестно, смогу ли я детей хороших дать такому роду.
Я терпела всё. А когда на сердце становилось совсем невмоготу, бежала к своей бабушке. Дарья была мне самым светлым и родным человеком на этом свете, и отца безвременно ушедшего мне заменила, и мать пожалела, что в молодости от чахотки угасла.
Случилось так, что Федор муж мой меня, сироту, в жены взял. Красавец, здоровяк, хозяйство нажитое, полный дом достатка. Но никто не понимал, почему Федор влюбился в меня, нищенку без роду-племени. Только Нина Петровна, его мать, и называла меня за глаза “пришелка”.
Как же старалась я ей угодить! И без устали по дому крутилась, и за любое дело бралась споро. Всё не так, всё не этак! При Федоре еще хоть чуть-чуть полегче было, а как отправлялся он по делам к родственникам в соседние края хоть из дому беги.
Терпи, Марфушка, твердое наставляла бабушка-внучку, всё сгладится, лишь бы сердце не ожесточилось.
Но и бабушки не стало, а год за годом идет, и злость Нины Петровны ко мне все сильнее. Всё не по ней. Федору другую невесту давно подыскала статную, из семьи крепкой, хозяйство богатое, уж точно с детьми не было бы беды. Да вот сын, в отца весь упрямый, против его мнения не пойдешь. Хозяин, каких искать!
Федор хозяйством занялся еще с ранней молодости, всё в руки свои взял и преумножил нажитое. Мать чтил, но собой манипулировать не позволял, сказанное слово было крепко.
Меня Федор любил до беспамятства: тонкая, светленькая, с большими синими глазами такого человека не разыщешь. Я ему ответила с той же любовью. Да знала, что у его матери характер злющий, да жадная до скарба. Но видя, что Федор мне опора, согласилась на сватовство.
Переехала я к нему, житье вместе наладили. Свекровь шипела, обиды сыпала, но я молчала. А как уж совсем тяжело станет, бежала на могилу к бабушке, да там и плакала на полусогнутых, словно дитё малое.
Ласково мне шептала бабушка молитвы, волосы поглаживала, и тяжелое уходило с плеч.
Теперь и побегать больше не к кому: любимой Дарьи нет, отпустила тихо, во сне. Ох, ревела я безутешно: совсем одна осталась на свете.
Говорят, время лечит. Не верю. Можно забыть на время, а потом щемящая тоска вернется, будто я никогда и не отпускала ее.
Бежит время, в доме страсть накаляется все сильнее. Свекровь съедает меня укорами: третий год без толку живу, а внуков нет. Для меня разговоры эти ад. Слышу, как мать Федора шепчет сыну: “Не жилец она, не дождаться тебе детей от такой.” Федор отмахивается, но слово на селе не бросок мимо: все слушают, пересказывают, слухов сыплется что не быть ему с потомством.
Только приходит он домой, видит меня и беды забываются. Бережет, на руках носит.
Видно, услышал Господь мои молитвы, а может, любовь сотворила чудо понесла я. Федор воспарил, а свекровь злее прежнего сделалась.
Нина Петровна по дому как ворона кружит. Стоит мне присесть тут же нападет:
Сидишь, бездельница? Подумаешь, животы надула и всё, работы, значит, больше не нужна? Небось, барыня!
Да что вы, мама, шепчу я, только чуть присела, все утро хлопочу.
Вот еще! Слуги у нас нет, на воду набери, да натаскай, муж прийдет все туески пусто! А если слаба, так и вовсе уйди с глаз долой!
Я молча собираюсь, беру коромысло, ведра, и за водой. Несу тяжесть, пальцы уже не чувствуют, а соседки-старушки головами машут: “Что же измывается над беременной, не по-людски вовсе!”
Родила я мальчика, да счастья мало слабый, болеет, временами совсем синеет и дышит едва-едва.
Ты сама как безжизненная, и сын такой же! цедит сквозь зубы свекровь, на малыша смотрит, словно на ненужную тряпицу.
Мама, миленькая, ведь это ваше кровиночка, Федору наследник…
Вот уж не очень! Не ровен час, гроб тащить придется!
От таких слов реву без удержу, а Нине Петровне только этого и надо. Она надобно, чтоб если сын умрет, Федор меня прогнал, и тогда уж можно будет и новую невесту привести, позавидует вся округа.
Федор с работы придет, хватает сына, качает, укачивает мальчик как живет, когда отец рядом.
«Да пустое, что слаб, думает Федор. Мы еще покажем всем, чего стоим!»
Когда пришло время, окрестили сына Вассианом. Хуже не стало, но и лучше не делалось. Слабенький, всё не крепел.
Однажды Федору работать в другой город надо было ехать путь неблизкий, быстро не воротится.
Ты, Марфа, только сына береги, да на людей не слушайся…
Вот тут совсем разгульная свекровь стала! Без мужа кто заступится? На Марфу все хозяйство, в день по двести дел и ни минуты покоя. Вечерами спать некогда, малыш капризничает, не отходит болезнь. Изматывалась я, а Вассиан всё болел.
Осень пришла с сыростью и холодами, а Федор не возвращается. Нина Петровна по селу так и говорит: “Наш Федор пусть от этих хворых подальше будет, может, там себе живее жену найдет!”
Всё сильнее у меня в душе сомнения. А вдруг свекровь права? Совсем я измоталась, мысли плохие лезут в голову.
Отпусти Федора, Марфа, говорит однажды свекровь. Сынку моему не уныние нужно, а жить по-человечески! А ты только тоску и сына губишь.
Куда я пойду зимой, с младенцем, а Вассиан и так болеет? Простудится, еще хуже станет…
Да и что! Подумаешь, не жилец, всё одно меньше хлопот. А Федору свадьбу другую сыграем.
Глядит на меня Нина Петровна, страшно на душе.
Тут Вассиан вдруг задыхаться начал, синеть, будто душа из тела уходит…
Вышла из комнаты свекровь, оставив меня с горем.
Прошла неделя, на землю лёг первый снег, ветер сырой злой, а я совсем исчахла. Начала соседкам на свекровь отвечать да мало толку, не свой тут человек. Данила не писал ни слова, а я всё себя винила.
И сама не живёт, и мужу не даёт! сопит свекровь, когда я ухожу.
Молча собрала я вещи в узел, завернула сына в пуховые платки и отправилась в другой конец села.
Свекровь только притихла, радовалась через неделю ей письмо пришло: Федор жив и в Киеве в больнице, но мне об этом знать не надо, мол, пусть и дальше винит себя.
На утром пошел слух с ума сошла Марфа, ребенка унесла и исчезла бесследно. Я ушла ночью, никто не видел.
Брела я долго, по полям, вдоль леса… Боялась злых людей не за себя, за малыша. Добрела до чужой деревни. Подошла к колодцу, присела.
Навстречу мне женщина, статная, щеки румяные. Окинула меня взглядом и говорит:
Чья ты, девка? Вся синяя, замёрзла?
Ничья, отвечаю тихо, прохожая, в соседней деревне у меня отец…
В такую стужу и собаку приютят, а тебя с ребенком гнали?
Тут я расплакалась, рыдаю, руки застылые к лицу. Женщина помогла мне подняться, ввела в дом, согрела, сына из рук забрала.
Меня Елисаветой зови, говорит и принимается малыша моего раздевать. Батюшки! Какой крошка слабый, крещёный?
Окрестили… имени Вассианом нарекли…
И сознание потеряла.
Очнулась я в избе, в тепле, сына нет. Вскакиваю, ищу, никого. Вбежала Елисавета:
Сын твой у моей матери в лесу, для здоровья отнесла. А ты отдыхай, расскажи, как ты сюда оказалась.
За чаем я всё рассказала и о любви к Федору, и о свекрови-камикадзе, и о больном малыше…
Елисавета слушала молчала, потом сказала:
Пути Господни неисповедимы. Сын твой оживет, и тебе счастье выпадет, главное свет души сбереги.
Покажите мне сына…
Отвела меня Елисавета в чащу. В лесной избе встретила нас её мать бабушка Авдотья, сухонькая, маленькая.
Не бойся меня, сказала Авдотья, ведуньей зовут меня местные, в лес ушла, чтоб не мешать никому.
Сын спал в люльке румяный, крепкий. Повеселела я.
Ты ведь сама виновата беременной по кладбищам бегала, мертвяка на себя притащила, он и к малышу прицепился! объяснила Авдотья. Я сниму хворь, трое суток сын у меня побудет и живым станешь!
Так и было.
Через неделю вернула мне Авдотья сына здорового.
За полгода я у Елисаветы совсем ожила, стала ей как дочь. А деревня жила своей жизнью. Вернулся Федор домой ни жены, ни сына. Свекровь выдумала, что я исчезла после смерти младенца, на похороны бегала, остановить не смогла.
Тосковал Федор долго, под конец зима настала, весна прошла, и только к осени понял, что больше так жить не может. После поминок по матери отправился он к самой чащобе с тяжелыми мыслями…
***
Вдруг слышит поет кто-то в лесу голос знакомый. В тумане видится мне Марфа идет, будто призрак.
Федор думает, что смерть настигла, но я выбегаю навстречу “Живая я, Федор!”
С трудом вытащили мы его из трясины, слезы сами катились. В избу домой я его повела, сына к отцу на руки, радость неописуемая.
Решил Федор: будем жить у Елисаветы, хозяйство перевел к нам, вдали от прошлого зла и недобрых языков.
Всё в жизни изменилось. Сын крепчал, и я оживала. Моя новая семья нашлась не по крови, но по душе родней оказалась.
На кладбище зарастали быльем старые обиды, никогда уж никто не узнает, как сами люди судьбы свои ломают, и сколько бед приносит людская зависть и обида…
