Надень шапку, на улице мороз. Простудишься.
Мария протянула Валентине ту самую синюю вязаную шапку с пушистым помпоном, которую девочка сама выбрала на Арбате прошлой осенью.
Ты мне не мать! Слышишь?
Крик разбил разом тишину старой московской квартиры. Валентина с такой злостью швырнула шапку в угол, словно ту не вязала бабушка, а купила враг.
Валя, я ведь только…
Не будешь! Никогда ты мне не станешь матерью!
Входная дверь шарахнула, как во дворах зимой попутный ветер. По прихожей развеялся холод с лестничной клетки, и стекла в рамах дрогнули.
Мария осталась стоять там, в вытертой прихожей с бумажными обоями. Шапка комком у ног нелепая, ненужная, забытая. Горький ком ударил в горло, слёзы обожгли глаза. Она зажала зубы, уставилась в потолок. Терпеть. Не пророни слёзы сейчас не время.
Полгода назад будущая жизнь рисовалась ей иначе: вечерние чаепития с вареньем, душевные разговоры, поездки в Суздаль или на дачу под Сергиевым Посадом. Сергей рассказывал об умнице-дочери: мол, способная, но так ушла в себя после смерти матери «Время нужно», говорил он тогда. «Оттает, увидишь». Время шло, а Валентина распускаться не спешила.
С первого дня, как Мария стёрла следы гостя в квартире и стала женой, Валентина заняла оборону. Любая попытка сблизиться как об лёд лбом. Помочь с уроками? «Сама справлюсь». Позвать погулять? «Занята». Сказать что-то доброе вместо благодарности только взгляд исподлобья да тяжёлое молчание.
У меня мама есть, произнесла Валентина за старым дубовым столом на второй день их совместной жизни. Сергей спешил на службу в поликлинику на Сретенке, пил чай в три глотка.
Былa и будет. А ты здесь никто.
Сергей тогда поперхнулся, промямлил что-то мирное. Мария натянула улыбку будто оскомина на губах и смолчала.
С тех пор всё пошло только хуже.
Валентина не кричала отцу, действовала тоньше. Проходила мимо Марии, словно воздуха меньше стало. Отвечала коротко, сухо. Демонстративно уходила из гостиной, стоит Марии появиться.
Папа был другим, однажды пробурчала Валентина на ужине. До тебя он был нормальным. Разговаривал со мной. А теперь
Договорить не стало, уткнулась в керамическую тарелку. Сергей побелел, Мария отложила вилку кусок застрял в горле.
Сергей метался между двумя мирами, словно загнанный медведь. Вечерами заходил к Марии в их совместную спальню хотя она так и не привыкла звать её своей и просил потерпеть.
Она же ребёнок, ей тяжело, войди в положение.
Потом шел к дочери:
Мария хорошая. Старайся принять её.
Мария через тонкую стену слышала эти разговоры. Сергеев голос усталый, поломанный. Ответы Валентины резкие, колючие.
Муж разрывался. Это чувствовалось по глубокой межбровной морщине, по испугу на лице, когда Мария и Валентина сталкивались. По усталости синяки под глазами уходили только к воскресенью.
Но выбрать кого-то он не решался. Или не мог никогда.
Мария подобрала шапку. Не глядя, стряхнула ворс, повесила на вешалку. Перешла в гостиную и как всегда, замерла на пороге.
Фотографии Всюду. На полу, на стенах, на мраморном подоконнике у окна. Светловолосая женщина с добрыми глазами. Та же женщина с малышкой Валей на руках. С Сергеем молодым, сияющим, с тем взглядом, которого у мужа не было уже давно. Свадебные фото. Из Крыма, из Питера. С Нового года.
Елена. Первая. Ушедшая.
Её платья до сих пор в шкафу шелковые, льняные, с запахом лаванды. Свитера, шарфики сложены заботливой рукой матери Сергея. Её духи стоят на дальнем краю полки в ванной. Тёплые тапочки из овчины у порога словно Елена выйдет из соседней комнаты за хлебом.
Мама бы суп вкуснее сварила, бросала Валентина за обедом.
Мама так не делала.
Маме не понравилось бы.
Каждое сравнение нож по сердцу. Мария уговаривала себя улыбаться, кивала, сглатывала обиду с подогретым супом. А ночами лежала, глядя в москвичский потолок: ну кто же может соперничать с памятью? Как не быть хуже женщины, что пристала к их дому застывшей иконой?
Сергей, Мария понимала, Елену любил и любит. Его глаза, когда он смотрит на старое черно-белое фото, полны тоски. Валентина рассказывает о матери а муж вмиг меняется, лицо становится чужое, закрытое.
Для него Мария кто? Ветка, чтобы не утонуть? Таблетка от одиночества? Просто женщина, оказавшаяся рядом в трудный год?
В тёмные столичные ночи, когда Сергей мгновенно засыпал, отвернувшись к стене, Мария лежала, слушая тишину и мерцающий уличный свет на потолке. Елена смотрела на нее с фото в деревянной рамке на комоде её так и не убрали.
Хватит.
Решение просветлело в ней спокойное, бесстрашное: эту войну не выиграть. С призраком не спорят. В доме, где прошлое живее настоящего, чужой человеку дороги нет.
Мария медленно поднялась с кровати. Сергей мирно сопел.
Через три дня Мария подавала документы на развод. Всё просто паспорт, синяя книжка, запись в очередь. Женщина за столом в загсе глянула с безразличием таких здесь было десятки.
Маша
Сергей нашёл бумаги вечером. Окликнул ее на кухне. Бледный, потерянный, напуганный бумагой в руке.
Это что такое?
Всё написано, спокойно ответила Мария, не переставая мыть посуду. Я подала на развод.
Почему?! Когда мы это решили?! Мы же не обсудили
А что ты хотел обсудить, Серёж? Здесь и так всё ясно.
Выключила кран, вытерла руки о льняное кухонное полотенце, взглянула в серые глаза.
Я устала изо дня в день жить в музее. Устала быть всегда второй. Устала видеть твой взгляд ты всё ещё с ней, с ней и её фото. Я устала быть никем для твоей дочки.
Валя просто не понимает
Валя понимает всё прекрасно. Только ты признать не хочешь.
Он шагнул и мягко взял ее за плечи.
Маша, давай поговорим. Я всё поправлю! Поговорю с Валей, мы уберём фотографии, начнём снова
Ты любишь её, Мария посмотрела прямо. Не вопрос правда. И увидела ответ раньше слов.
Сергей ослабил хватку, опустил руки. За мгновенье он будто постарел на много лет.
Мария лишь качнула головой. Она знала: другого ожидать не стоило.
Валентина сидела у себя в комнате. Дверь была приоткрыта случайно ли, специально? Когда Мария прошла мимо, девочка на секунду подняла взгляд от телефона и чуть улыбнулась уголками губ, победно, едва заметно.
Вот и всё.
Дальше как у всех: чемодан, вещи, любимое платье, оставшийся флакон духов, книга с недочитанной страницей. Все складывалось аккуратно, не глядя на Ленкины фотографии на полках.
Вечер был тягучим. Всё собрав, Мария села на кровать два чемодана у её ног, вот и вся семья осталась в них.
В восемь вечера она вызвала такси «Яндекс». Чемоданы сама спустила, ключи положила на тумбочку.
Водитель аккуратно погрузил вещи. Машина рванула с Пятницкой улицы столичный вечер был пуст и холоден. Фонари размывали тени редких прохожих. Позади квартира, где поселились призраки. Оставались Сергей и Валентина, их любовь к тому, чего уже не вернуть.
Мария смотрела в запотевшее окно и впервые за полгода дышала легко. Страх оставался одиночество, как пар во дворах ранней весной. Но больше всего пугала мысль жить под соседством с идеалом, которого нет и уже не будет.
Она начинала все заново. Без Сергея. Без семьи. Без иллюзий.
Просто без постоянной тени. И без вечного сравнения с ушедшей женщиной, которая осталась для них святой.
