Надень шапку, на дворе мороз. Заболеешь, Аленка.
Светлана протянула дочери вязаную шапку ту самую, красно-синюю с большим помпоном, которую Алена сама выбрала прошлой осенью в ГУМе на Тверской.
Ты мне не мать, поняла?
Голос Алены разнесся по пустой прихожей, дрогнувши на последнем слове. Она с силой бросила шапку на пол так резко, будто она кусалась.
Алена, я только…
И никогда не будешь! Ты не моя мама! выкрикнула девочка, глянув из-под лба.
Вздрогнула дверь хлопнула так, что даже гардины на окнах слабо дрогнули, и в квартиру ворвался холод с подъезда.
Светлана стояла в прихожей, не в силах двинуться. Шапка валялась под ногами скомканная, нелепая, совсем чужая вещь. Слезы подступили к горлу горячие, злые. Она запрокинула голову, уставившись в потолок. Не расплакаться… Нет. Только не сейчас.
Полгода назад жизнь рисовалась совсем по-другому: за общим столом семейные ужины, долгие разговоры, выезды с семьей на дачу в Переделкино. Степан так тепло говорил о дочери умничка, замкнута после того, как не стало матери. «Дай ей время, Света, просил он. Со временем, оттает». Проходили недели и месяцы… Алена не оттаивала.
С первого дня, когда Светлана перешла порог московской квартиры уже как супруга, вместо робких надежд пришло чувство холода. Девочка выставила застывший заслон, и любое движение Светланы к ней отражалось ледяным взглядом. Попытка помочь с задачей по математике «сама сделаю». Приглашение на прогулку по Патриаршим «я занята». Даже доброе слово про новый бант молчание и насмешливый глаз.
У меня есть мама, отчеканила Алена на второй завтрак после свадьбы, когда они втроём сидели за столом, а Степан спешил на работу.
Был человек, и будет. Ты мне никто.
Степан закашлялся, промямлил что-то, но не вслух. Светлана опустила глаза, улыбнулась словно застыл рот в кривой усмешке.
С тех пор стало только хуже.
Алена больше не кричала в присутствии отца. Она стала действовать изощрённо: проходила мимо Светланы, будто её не существует, на вопросы отвечала сдержанно через зубы. Вставала и выходила из комнаты, как только Светлана входила, иногда даже театрально громко закрывая за собой дверь.
Раньше папа был другой, пробормотала как-то Алена за ужином. До тебя с ним можно было говорить обо всём. А теперь…
Кусок не шёл в горло ни у кого за столом.
Степан метался меж двух огней, потерянный. По вечерам приходил к Светлане в комнату комнату, что звалась супружеской, но отнюдь не своей для неё, и просил ещё немного потерпеть.
Она ребёнок. Просто у неё беда, ей нужно время.
Потом уходил уговаривать дочку смягчить сердце:
Светлана добрая, она старается… попробуй принять её?
Всё это слышалось сквозь стену голос Степана уставший, голос Алены сжатый, колкий.
Степан страдал явно: меж бровей у него появилась глубокая морщина, под глазами синие тени. Муж не мог, а может, не хотел выбирать сторону. От этого становилось только тяжелей.
Светлана подняла шапку, встряхнула, повесила на гвоздик. Зашла в зал и, как всегда, остановилась на пороге.
В комнатах всюду стояли рамки с фотографиями: на полках, на стенах, на подоконнике. В них светловолосая красавица с озорной и нежной улыбкой Лидия, первая жена. На одном фото она держит на руках маленькую Алену, на другом смеется с молодым, по-настоящему счастливым Степаном. Свадебные, отпускные, на фоне Волги у дачи в Конаково…
Вещи Лидии по сей день лежали в шкафах. Платья, свитера, платки бережно сложены с лавандой. В ванной на отдельной полочке духи мамы, а у двери, словно хозяйка ушла буквально минуту назад, ждут розовые пушистые тапочки.
Мама вкусней борщ варила, шепчет Алена во время обеда.
Мама бы так не сделала, звучит рефрен.
Маме не понравился бы твой салат.
Каждое слово как укол. Светлана кивала, улыбалась, глотала обиду, и только ночью не могла уснуть: как жить с этими тенями? Как строить отношения с мужчиной, который мыслями по-прежнему с ушедшей женой? Да, Степан до сих пор любил Лидию. Светлана знала это: в его взгляде на фотографии ясно читалась боль.
Светлана для Степана была просто попыткой выкарабкаться из тоски? Или лишь женой для быта, компаньоном в доме?
Во тьме, глядя в потолок, Светлана понимала их брак трещит по швам. Сергей не простился с прошлым. Алена не откроет для неё сердце, нет. И, кажется, именно сейчас она совершила главную ошибку своей жизни.
В очередную бессонную ночь ближе к четырем утра, когда город за окном притих, и лишь старые фонари отбрасывали жёлтый свет на стены, решение стало кристально ясным: бороться с памятью невозможно. Нельзя занять место женщины, которую для этой семьи сделали святой.
Светлана поднялась с кровати. Степан не проснулся.
Три дня спустя, не сказав никому, пришла в районный ЗАГС с российским паспортом, свидетельством о браке и ровно заполнила заявление. Женщина за окном глянула с дежурной жалостью ей такое видеть доводилось не раз.
Света…
Степан нашёл бумаги вечером. Он застыл у кухонного стола, белый как стена.
Что?.. Почему?
Всё написано. Светлана мыла посуду и не обернулась. Я подала на развод.
Даже не поговорив?.. Свет, мы же даже не…
Она тщательно вытерла руки, повернулась.
Я устала жить среди памятей. Я устала быть второй. Устала ощущать на себе этот взгляд, когда ты смотришь на её фото. Я устала слушать от Алены, что я никто.
Алена ещё ребёнок, она не понимает!
Алена всё очень хорошо понимает. И ты понимаешь. Только не хочешь признать.
Степан шагнул ближе, взял её за плечи, как если бы хотел уберечь что-то хрупкое.
Давай поговорим. Я всё поменяю. Поговорю с Алёной, уберу фотографии, мы начнём всё с начала…
Ты любишь её.
Слово было не вопросом, а истиной. Светлана смотрела супругу в глаза и видела правду прежде, чем он попытался соврать.
Степан убрал руки, лицо тут же осунулось и постарело.
Светлана кивнула.
Алена сидела в комнате с приоткрытой дверью. Когда Светлана проходила мимо, девочка подняла взгляд, чуть улыбнулась торжественно, одним уголком рта. Она победила.
Оставшиеся часы прошли будто во сне: чемодан, вешалки, туника, подаренная на Новый год, ароматные духи в коробочке всё, что связано с этими бессчастными месяцами. Книга, начатая вместе и недочитанная.
Светлана аккуратно складывала вещи. Не думать, не чувствовать просто собирать.
Вечер тянулся бесконечно. Она сидела рядом с чемоданами двумя, где вместилась вся история её хрупкой попытки счастья.
В восемь вечера вызвала такси через «Яндекс», не оглядываясь, спустила вещи сама. Ключи оставила на тумбочке. Водитель помог положить вещи в багажник, и машина тронулась. Светлана не смотрела в окно вдруг сердце дрогнет?
Вечером Москва казалась такой чужой: редкие пешеходы, огни вдоль набережной. Город с его заботами, слышно до вокзала шум поездов всё это теперь её, свободное и страшное.
Где-то осталась квартира, битком забитая призраками. Оставался Степан с неутихающей любовью к Лидии; оставалась Алена, навеки преданная матери.
Светлана смотрела вперёд и впервые за долгие месяцы могла дышать ровно, глубоко. Было страшно быть одной, но в тени призрака ещё страшнее. Теперь она начинала всё с нуля: без мужа, без семьи, без иллюзий.
Но хотя бы без вечных сравнений с идеальной женщиной, которой уже давно нет на свете.
