Живу в небольшом квартале рядом с московской гимназией, и вот снова шум возвращается на улицу: мальчишки с огромными рюкзаками, расстёгнутыми рубашками, громкий смех, суетливые мамы, велосипеды, которые доставляют учеников прямо к воротам школы. Для многих это обычная часть жизни. А для меня будто кто-то ударил по сердцу. Уже три года прошло, как мой сын, учившийся в десятом классе, погиб, и этот осенний школьный сезон до сих пор самый трудный для меня.
Сына моего звали Даниил. Ему было шестнадцать. Тогда он пошёл ужинать с друзьями, а потом ещё посидели в парке. В десять вечера он переходил улицу, чтобы вернуться домой я, как всегда, не спала, ждала, когда услышу ключ в дверях. И тут один водитель, пьяный и безрассудный, проехал на красный. Даже не попытался притормозить, не остановился. У Даниила не было времени ни отойти, ни среагировать. Когда мне позвонили из больницы, я, кажется, перестала дышать. Просто стояла и не понимала, что мне говорят.
Я многое теряла в жизни, родители тоже ушли рано, их утрата была сильной и тяжёлой. Но похоронить своего ребёнка с этим ничто не сравнится. Это противоестественно для матери, и чувство горя, отчаяния, злости и вины опустошило меня. До сих пор спрашиваю себя почему разрешила ему пойти, почему не позвонила, чтобы скорей возвращался, почему судьба была такой суровой. Несколько месяцев я ругалась с Богом, молилась, плакала, жаловалась, повторяла миллион раз, что это несправедливо у меня его забрали без предупреждения.
Уже давно я держу книжный магазинчик на соседней улице. Это мой хлеб. Продаю тетради, цветные карандаши, ручки, делаю копии, распечатки, иногда карточки пополняю целый день люди приходят и уходят. Раньше обслуживать учеников было радостью. Сейчас любая школьная форма напоминает мне о Данииле. Какое бы ни было детское лицо передо мной всё вспоминаю, как покупала канцелярские для него. Иногда делаю копии, и вдруг глаза сами наполняются слезами.
Первый год после его ухода я почти закрыла магазин. Не хватало сил поднять ставни. Приходилось заставлять себя вставать с утра ведь жить надо, оплачивать аренду, счета, хлеб покупать. Очень часто обслуживала людей с вымученной улыбкой и разбитым сердцем. Были дни, когда вбегали мальчишки, громко смеялись, и я едва сдерживала слёзы.
Со временем перестала злиться на Бога так сильно. Не потому что боль ушла, она осталась, просто поняла злость меня разрушает. Сейчас мои молитвы другие. Я прошу только о силе. Прошу спокойно проживать каждый день, учиться уживаться с этой пустотой, которую ничего не заполнит.
Вот несколько дней назад стояла на пороге, смотрела на начало учебного года сердце снова сжимается. Уже не плачу как раньше, но боль никуда не делась, она просто стала частью меня, тихой, постоянной. Я научилась жить с ней рядом, дышать вокруг неё, но она никогда не исчезает.
Каждое утро открываю свой книжный. Обслуживаю очередных учеников. Смотрю на рюкзаки, которые проходят мимо моего магазина. И снаружи я вроде бы сильная, но внутри так и остаюсь той матерью, которая ждёт ключ на двери в десять вечера Хотя знаю, этот звук я больше никогда не услышу.
