ЖИЗНЬ В ЛАДЕ
Лада, я запрещаю тебе общаться с твоей сестрой и её семьей! У них своя жизнь, у нас своя! Ты опять звонила Наталье? Жаловаться на меня? Я тебя предупреждал. Не обижайся, если что, с этими словами Богдан крепко сжал мне плечо, было больно.
Как всегда после таких разговоров, я молча уходила на кухню. Слёзы наворачивались сами, горькие, жгучие. Я никогда не жаловалась Наташе мы просто разговаривали, обсуждали родителей, которые уже совсем старенькие, бытовые вопросы Но Богдана это выводило из себя. Он не переносил мою сестру её жизнь, её дом, наполненный уютом и достатком, были ему как кость в горле. А у нас Всё наше было неустроенным, нерадостным.
Я помню, как выходила замуж за Богдана: счастливее меня не было девушки на свете. Меня кружила его страсть, его напор, мне даже казалось, что его низкий рост просто ещё одна изюминка. Я не обращала внимания на свекровь, которая пришла пьяная на нашу свадьбу. Уже позже я узнала, что мать Богдана заядлая алкоголичка.
Влюблённой меня не пугало ничто. Но через год брака я поняла, что рай мой только в мечтах. Богдан крепко выпивал, домой приходил едва стоя на ногах, а спустя время появились и его измены. Я работала медсестрой в районной больнице, моя зарплата в рублях была маленькой, но я тянула всю семью. Богдан пропадал с приятелями по выпивке, зарабатывать деньги он не желал. Сначала я мечтала о детях, теперь только бы моего породистого кота прокормить. От алкоголика я не хотела иметь ребёнка. Хотя странно я его всё же любила.
Глупая ты, Лада! Вон, мужики за тобой бегают, в глазки заглядывают, а ты за своим “дюймовочкой” держишься! Что в нём такого? так меня журила подруга Анна, с которой мы работали на одной смене. Ты ходишь постоянно в синяках, думаешь, мы не видим твоих “фонарей” под тоналкой? Бросай этого Богдана! Пока живой, уходи!
Богдан часто срывался, мог ударить ни за что. Однажды избил меня так, что я пролежала дома несколько дней, а потом и вовсе запер на ключ. Я тогда начала бояться его так, что сердце уходило в пятки, стоило ему открыть дверь. Мне казалось, он мстит мне за моё бездетие, за то, что плохая жена, за всё на свете…
Я не сопротивлялась больше ни его грубости, ни унижениям. Почему? Наверное, потому что тёща-Богдана, его ведьма-мать, мне вдалбливала: “Ладочка, слушай мужа, люби всем сердцем, а про родню забудь.” Я и забыла: ни подруг, ни близких, только этот дом, эта клетка.
Но у нас с Богданом были моменты примирения он умел вымаливать прощение. Стоял на коленях, целовал мне ноги, засыпал постель лепестками дурманящих роз. Я чувствовала восторг, пока знала, что эти розы он сорвал ночью у соседа-алкаша. Так все в нашей округе: женщины прощают, смиряются, когда мужья приносят розы.
Думаю, так бы и жила, в этом мнимом раю, если б не вмешался случай. Однажды порог нашего дома переступила женщина: “Отпусти Богдана у меня от него сын. А ты пустоцвет, бесплодная!” Я выгнала её. Не верила тогда, не хотела верить. А Богдан молчал, даже не стал клясться, что это неправда. Я всё поняла: вот она, правда, вот моя судьба…
Лада, ты и не смеёшься никогда. Всё в порядке? спросил на работе главный врач нашей больницы, Герман Львович, которого я раньше почти не замечала.
Всё хорошо, смутилась я.
Если у человека всё в порядке значит, и жизнь хороша, загадочно сказал Герман Львович.
Про Германа ходили слухи: был женат, есть взрослая дочь, развёлся из-за измены жены, теперь живёт один. Невысокий, очкастый, с залысинами, но когда он подходил ближе, от него исходил необыкновенный запах как тёплый ветер мая. Волна желания каталась где-то внутри, и я торопилась уйти, чтобы не поддаться искушению.
Его слова не выходили у меня из головы: “Если всё в порядке, и жизнь хороша”. Простые, но словно смотрели в самую душу. А у меня в душе хаос, только и остаётся торопиться, пока не стало слишком поздно.
Я ушла от Богдана к родителям. Мама встретила меня в изумлении:
Ладушка, что случилось? Муж выгнал?
Не выгнал, мама. Я потом расскажу.
Потом были звонки от свекрови: крики, проклятия. Но я уже выпрямилась, дышала полной грудью, за всё благодарила Германа Львовича.
Богдан искал меня, угрожал, караулил у подъезда, но не понимал, что всё кончено, что он больше не имеет надо мной никакой власти.
Богдан, не трать на меня время. Лучше займись сыном. Ты ему нужен. Я перевернула страницу нашей жизни. Прощай, спокойно, твёрдо говорила я.
Я возвратилась к Наташе, к родителям. Я снова стала собой, а не куклой в чужих руках.
Подруга удивлялась переменам:
Лада, глаза светятся! Ты совсем изменилась, как невеста!
А Герман Львович сделал мне предложение:
Лада, выходи за меня замуж! Не пожалеешь, даю слово. Только одно условие: зови меня просто Герман, а отчество оставь для работы.
Ты меня любишь, Герман? спросила я тихо.
Ну, прости, забыл, что женщинам нужны слова. Люблю, конечно… Но больше всего верю поступкам, он поцеловал мне руку.
Я согласна, Герман! я смеялась и плакала от счастья.
Десять лет промелькнули, будто миг.
Герман каждый день доказывал, как сильно любит меня. Не было громких слов, поклонов, как у Богдана. Было уважение, забота, внезапные щедрые поступки. Детей у нас не получилось видно, я правда “пустоцвет”. Но Герман меня никогда не упрекнул.
Ладушка, нам двоим так хорошо. Не грусти, что нет детей, успокаивал он меня.
Дочка Германа подарила нам внучку Сашу. Сашенька наш ангел, любимая девочка, наше всё.
А Богдан окончательно спился и ушёл из жизни до пятидесяти. Его мать иногда встречала меня на рынке и испепеляла глазами, но эта ненависть меня не трогала. Скорее жаль её.
А у нас с Германом всё в порядке. Жизнь прекрасна.
