Зима 1987 года в нашем городе осталась в памяти не столько лютыми морозами, сколько нескончаемыми очередями. Снега было по колено, но город и до него будто просыпался ни свет ни заря. В пять утра у магазина на углу ещё не горел ни один фонарь, а очередь уже стояла длинная, молчаливая, привычная.
Что сегодня дадут, никто не знал. Кому-то сказали, что привезут мясо и молоко. Люди, одетые в тёплые ватники, с бутылками наперевес и тусклыми лицами, вставали один за другим спокойно, без суеты, будто всю жизнь так жили.
Мария пришла шестой. Ей было 38 лет, работала швеёй на фабрике. Завела будильник на половину пятого, выпила крепкий чай в темноте кухни и вышла из квартиры, стараясь не разбудить мужа он остался доспать, надеясь, что, может, сегодня домой удастся принести что-то лишнее к обеденному столу.
Очередь быстро росла. Кто-то записывал фамилии на бумажке. Кто-то помнил, кто за кем. Иногда кто-то уходил домой глотнуть горячего, оставляя номер за собой. Чаёк наливали друг другу из термоса, рассказывали короткие, сдержанные шутки такие, что помогают выжить. Никто громко не жаловался помочь это всё равно не могло.
В какой-то момент Мария увидела знакомую фигуру в середине очереди. Рядом с холодной бетонной стеной стояла пожилая женщина низкая, кутаясь в тонкий платочек, крепко завязанный под подбородком, и поношенное пальто. Даже издалека было видно, как она дрожит от холода, с сумкой в иссохших руках.
Это была тётя Валентина.
Мария узнала её сразу жили они в одном подъезде, только на разных этажах. Недавно Валентина овдовела. Муж её скончался внезапно пару месяцев назад, и с тех пор старушка всё реже выходила на улицу. А теперь вот стояла молча у самой стены, опустив глаза.
Тётя Валя, окликнула её Мария.
Валентина подняла голову с трудом, будто не ожидала услышать родной голос. Увидев Марию, слабо улыбнулась.
Мария посмотрела на свой номер. Она была пятнадцатой. Затем вновь посмотрела на старушку.
Идите ближе, уважительно сказала она. Вставайте на моё место. В такой холод не стоять вам в самом конце.
Тётя Валя хотела было возразить, но Мария уже уступала ей место. Люди в очереди поняли без лишних объяснений кто-то тихо сказал: «Пусть старушка пройдёт». Валентина постояла впереди, а Мария вернулась в конец цепочки.
Прошло минут сорок. Очередь двигалась медленно. Когда открыли магазин, объявили, как водится без вступлений: молока и яиц хватит только первым двенадцати.
Мария быстро прикинула сегодня ей не достанется ничего. Но её радовало, что хотя бы тёте Вале, благодаря тому, что она отошла, не придётся возвращаться домой с пустыми руками.
Куда пошла? Возвращайся! Это твоё место. Я уже пожила, мне много не надо. Ты не можешь уйти голодная, вдруг сказала тётя Валя, когда увидела, что Мария собирается уходить.
Не надо, тётя Валя. Я с радостью уступила. Переживу может, к вечеру что-то привезут, тихо ответила Мария.
Доченька, подходи, займёшь моё место Я уже пойду, не буду стоять, настаивала Валентина.
Окружающие молча и с уважением смотрели на обеих женщин. Время было тяжёлое, добрые поступки встречались всё реже, особенно там, где люди простояли час на холоде с пустыми желудками.
Мария подошла к Валентине, сама удивляясь её упрямству. Взяла под руку:
Тёть Валь, никуда не уходите Будем стоять вместе и поделим, что дадут. Только не уходите с пустыми руками.
Старая женщина кивнула и промолчала. Они встали рядом, чтобы согреться, держались друг за друга, две маленькие фигурки в нескончаемой очереди.
Когда они дошли до прилавка, осталась лишь одна порция: немного молока, чуть-чуть яиц и маленький кусочек мяса. Мария решительно сказала:
Поделим пополам.
Продавщица внимательно посмотрела на этих двух на их красные от холода руки, на то, как Валентина опиралась на Марию, как никуда не спешили будто главное было не уйти ни с чем вдвоём. Продавщица замолчала на пару секунд, убрала весы, прикрыла жалюзи, чтобы никто сзади не видел. Из-под прилавка достала последнюю бутылку молока оставила «на всякий случай». Тихо положила в сумку Марии, не говоря ни слова.
Пополам разломила мясо, по кусочку в каждую сумку, крепко завязала пакеты.
Так будет правильно, тихо проговорила она. Пусть хватит на двоих.
Мария хотела что-то сказать не смогла. Валентина только склонила голову и прошептала: «Дай вам Бог здоровья». Слова её растворились в шуме магазина.
Продавщица махнула рукой:
Ну идите уж, вон сколько промёрзли.
Вышли на улицу, не оглядываясь. Снег тихо кружился. Очередь уже сильно поредела. Те, кто видел эту сцену, молчали, но запомнили.
Эту историю знали немногие. Она жила только среди тех, кто тогда стоял в ту утреннюю стужу у магазина. Она дошла до сердца тем, кто нуждался увидеть: даже среди нужды никто не одинок даже если об этом не принято говорить вслух.
Позже история передавалась из уст в уста, просто, без прикрас: «Знаешь, как-то раз было в очереди» Никто не рассказывал её напоказ. Обычные воспоминания как много других.
Потому что в те годы очередь была не только за продуктами. Это было про людей. Про то, как узнавали друг друга взглядом, как держали места друг для друга, как уступали, заботились, делали маленькие шаги друг навстречу другу. И в трудный час, когда было всего в обрез, порой из мелочей рождалась настоящая человечность.
История Марии и тёти Вали одна из многих. Подобное случалось у многих магазинов, в холодные рассветы. Не все истории заканчивались хорошо, но их было достаточно, чтобы помнить.
Порой, среди нехватки, единственное, чего не убывало это человеческой доброты.
Если эта история что-то напомнила тебе, напиши нам свой случай. Ведь некоторые истории требуют только одного чтобы их услышали и передали дальше.
Ибо добро, даже скромное, всегда возвращается, делая нас чуть светлее и чище.
