31 декабря
Зимой я, Валентина Петровна, приняла тяжёлое решение продать дом в деревне и переехать к моему сыну. Сноха Марина уже давно подгоняла меня к себе, но я не хотела расставаться с тем, что назубок выстроила. После инсульта, от которого я частично поправилась, стало ясно, что одинокому возрасту уже нельзя доверять в нашей деревне нет ни врача, ни аптечки. Поэтому я отдала почти всё, что осталось, новой хозяйке, и отправилась к сыну.
Летом семья сына, живущая на девятом этаже, переехала в только что достроенный коттедж, спроектированный самим молодым архитектором.
Я вырос в доме с собственным участком, говорил Алексей, и теперь построю такой же для своей семьи.
Коттедж получился двухэтажным, с просторной кухней, светлыми комнатами и ванной, где вода напоминала голубую морскую глади. Я пошутила: «Вот так, будто бы мы на пляж уехали». Единственное упущение Алексея комнаты для меня и моей внучки Златы расположились наверху, а к туалету подниматься приходилось по крутому лестничному маршуту. Ночью я держалась за перила, будто бы боясь упасть в сон.
Снега снохи и я быстро нашли общий язык, а Злата, хотя и молода, почти полностью живёт в интернете, так что ей не мешать. Я наставляю себя: «Не спорить, меньше видеть, больше молчать». Утром все расходятся по делам, а я остаюсь одна с собакой Барни и котом Муркой, а также с черепахой Герасимом, которая часами сидит у аквариума, высматривая меня. Я накрываю стол, достаю печенье для Барни он обожает детское печенье, ведь чау-чау нуждается в особой диете. Я часто покупаю такие печенья, чтобы не отказывать ему.
После обеда я выбираюсь в огород. Пахнет свежей землёй, и я снова становлюсь хозяйкой. Окружённый высоким забором наш соседский участок почти незаметен, но за домом оставлен небольшой декоративный изгород. Я часто замечала старика в поношенной шляпе, который работает рядом, но сразу исчезает, когда я его замечаю.
Однажды, приводя в порядок комнату внучки, я подошла к окну и увидела, как тот старичок медленно шёл к малиннику, присел на старое ведро и, опустив голову, начал плакать. Я оторопела, сердце сжалось. Я бросилась к нему: «Нужна помощь?», но громкий крик изнутри дома заставил меня отступить. Оказалось, он один, хотя жил в семье, и я ощутила острое чувство жалости.
С тех пор я всё чаще наблюдаю за соседями через короткую изгородь. Сегодня я услышала, как старик разговаривает сам с собой:
Эх, бедные птицы, летят пока тепло, а зимой их в клетки запирают. А я тоже в клетке Куда мне деться? Кому в старости нужна моя жизнь?
Эти слова задрожали мне душой.
Позже я спросила Марину о соседях. Она рассказала, что раньше там жила семья, но после смерти хозяйки её муж, Пётр Иванович, остался один. Сын Петра, Алексей, тихий и покладистый, не мог отстоять отца, а сноха лишь заставляла Петра работать в огороде. Теперь он почти не нужен.
Ночью я не могла уснуть. Вспоминала прежние страхи, рисовала на листе дверь у озера металлическую, с ключом, бросенным на самое дно. Я шептала себе: «Никто не откроет её». В памяти всплыл голос моего бывшего мужа, который угрожал меня погребсти под яблоней. Я привязывала простыню к ручке двери, вставляла железную кочергу, чтобы проснуться, если ктото начнёт толкать её.
Утром я пошла в магазин за хлебом, как делают здесь каждый день. Продавец предложил мне батон, но корка была уже затвердевшая. Я указала ему на это, и он заменил товар. На выходе старый сосед Пётр Иванович поблагодарил меня: «Спасибо за поддержку». Я узнала его лицо худощавое, но улыбка теплая.
Мы разговорились. Он рассказал, что живёт в этой деревне с сыном Олегом и дочкой Катей, которые сейчас в отпуске на юге. Я предложила ему зайти к нам на чай. Он скептически отозвался, но всё же вошёл. Мы сели в наш скромный, но уютный дом, где на стенах висят вышитые бисером полотна, на подоконниках цветы, а в креслах вязаные накидки. Пётр, глядя на наш чай, заметил: «Сегодняшняя жизнь слишком ценна, чтобы терять её в погоне за деньгами». Я в ответ улыбнулась и добавила, что для меня главное простые радости: хлеб, горячий чай, компания собаки Барни, который спокойно наблюдал за гостем.
Вечером Пётр Иванович сказал, что его сын уезжает в Крым на отдых. Я пожелала им доброго пути и заметила, как он смутился, будто бы подозревал, что я уже всё знаю. На следующее утро я проснулась от шума машины: такси подъехало к нашему вороту, соседи вышли, громко хлопнули калиткой и уехали. Я подумала, что Пётр, наверное, просто решил отдохнуть в тишине.
Весь день я провела, готовя завтрак, заботясь о Барни и Мурке, а потом отправилась в огород. Пётр уже был у своей скворечники, махал мне рукой. Мы обменялись несколькими словами, он бережно принял то, что я ему дала. Слова «помогать от чистого сердца» звучали в моём сознании, как тихий звон колокольчиков.
Вечером я заметила, что в доме Петра стало слишком тихо. Я подошла к его забору, постучала, но дверь открылась лишь приоткрытой щёлкой. Внутри я увидела Петра, лежащего на диване, с одной рукой, бессильно свисшей вниз, и разбросанные вокруг нитромин и таблетки. Я в панике позвала сына Олега, и он быстро вызвал скорую. Через несколько минут к нам приехали врачи, проверили пульс, подготовили шприц и я ощутила, что жизнь ещё держится.
Эти события заставили меня задуматься о том, как часто дети бросают стариков, не замечая их нужды. Я вспомнила героя Шолохова, который оставил мать умирать в летней кухне. «Не дай, Бог, таким детям», прошептала я себе.
Сейчас я регулярно навещаю Петра, угощаю его свежим хлебом и варёным борщом. Мы говорим о урожае, о погоде, о ценах на рынке. Я всё ещё задаюсь вопросом, почему он часто грустит, но боюсь открыть ему свои мысли, ведь мы видим друг друга лишь через окна.
Жизнь в этом небольшом уголке России нашла для меня новый смысл. Я просыпаюсь, провожаю детей в школу, ухожу в огород, а Пётр Иванович уже ждёт меня у своей небольшой беседки, где мы обмениваемся простыми, но тёплыми фразами. И хотя холодные зимы всё ещё стучат в окна, я уверена: дверь, которую мы сами закрыли, уже не откроет никого, кроме нас самих.
