Приехали! Выгружайтесь! рявкнул водитель, останавливая старый «КамАЗ» у перекошенного деревянного забора на тихой окраине Одессы, и заглушил мотор.
Вера осторожно встряхнула Яну, сладко спящую у неё на плече.
Доченька, просыпайся. Всё, приехали.
Яна сонно протёрла глаза и вытянула шею, разглядывая дом сквозь мутное окно кабины:
Мам, а мы теперь здесь будем жить?
Да, родная. Ну-ка, пошли! Надо вещи выгрузить, глянем, что и как здесь.
Вера спрыгнула с высокой подножки, аккуратно взяла дочь на руки. Вскоре из-за фуры вышел Григорий бывший муж, что ехал на своей «таврии» следом.
Как, всё в порядке?
Да, коротко кивнула Вера. А ключи где?
Вот, держи, подал связку ключей. Документы на дом на столе. Как и договаривались, в воскресенье за Яной заеду.
Ладно.
Сейчас помогу вещи занести, потом поеду дел невпроворот.
Вера едва заметно дернулась. Всё внутри болело, но она старалась не подавать виду. Когда выхода нет значит, надо жить дальше. Без слёз.
С Григорием они прожили пять лет, мирно, спокойно, почти без ссор, пока Вера месяц назад не узнала, что у мужа появилась другая женщина не просто интрижка, а новая семья… После этого случилось то, чего Вера не ожидала ни в страшном сне: стабильность, вера в близких вмиг исчезли.
Новость стала для неё не просто шоком она словно вытерла изнутри все чувства. Вера машинально делала всё, что должна заботилась о Яне, работала, убиралась, готовила, но не могла собраться и подумать о будущем.
Квартира, в которой они все жили, принадлежала родителям Григория. У самой Веры была только тётя Лида в пригороде Николаева самый родной человек, да и ту Вера успевала навещать редко; помогали соседи: покупали продукты, следили за старенькой женщиной. Квартиру родителей Веры сдавали по доверенности арендная плата пополам делилась между счетом Веры и карманом тёти Лиды. Сколько раз Вера уговаривала переехать ближе, но та всегда отказывалась.
Когда Григорий рассказал о своём уходе, он был уверен: скандала не будет. Такой у Веры был характер всё в себе таскать. Так всё и пошло: услышала, как добрые люди донесли правду, поняла, что скрывать бессмысленно. Вечером, когда дочка заснула, он позвал её на кухню.
Я знаю, что ты уже всё поняла. Оправдываться не буду. Давай подумаем, как всё устроить для Яны. Ты что дальше делать собираешься?
Не спрашивай… тихим голосом, обнимая ладонями чашку, не отрывая взгляда от скатерти.
Внутри били вихрем обида и отчаяние, но, как всегда, сдержанность превыше всего. Она не хотела показывать настоящие чувства мужу. В чём-то Григорий был прав нужно прежде всего думать о ребёнке.
Наверно, стоит договор с жильцами расторгнуть…
Не надо, прервал её бывший муж. Это я виноват перед тобой, перед Яной. Поговорил с родителями… Вера, как думаешь если мы переедем тебя с Яной в дом, который у мамы остался в Одессе? Старёк, конечно, но крепкий, тёплый; и тётя Лида твоя рядом совсем. Мама хочет оформить все документы на тебя и Яну. Как смотришь?
Отступные, значит? горько усмехнулась Вера и задумалась.
Впрочем, это и правда был лучший выход. Прежняя жизнь теперь мучила одним своим напоминанием всё вокруг казалось чужим, обидным. На детской площадке, во дворе, в парке каждый кустик хранил память о тех мирных днях, когда они были семьёй.
Теперь надо было думать о будущем и прежде всего о Яне.
Что теряет? Город маленький зато всё рядом, и школа хорошая. И единственный родной человек под боком. Яна ещё кроха нужен глаз да глаз, а Григорий не сможет быть рядом, как раньше. Придётся искать работу.
Вера решительно кивнула:
Хорошо. Я согласна.
Отлично! Завтра маме позвони, к нотариусу вместе сходите. Я поехал.
На пороге он остановился, не глядя ей в глаза, сказал тихо:
Прости… Я не хотел, чтобы всё вот так.
Она не ответила. Лишь кивнула, закрыла дверь за ним, соскользнула по стене и, спрятав лицо в рукаве свитера, выла беззвучно, чтобы не разбудить дочь.
Это не был плач это был настоящий волчий вой. Когда-то в детстве Вера смотрела документальный фильм про волков и теперь чувствовала себя как раненая волчица.
Выплакалась до пустоты. Осталась только забитая пугливая мысль: во что бы то ни стало надо найти что-то хорошее, иначе не выбраться из ямы отчаяния.
Недели до переезда пролетели, как в тумане.
Вот она, новая жизнь. Калитка, облупившаяся краской, за которой непролазные заросли старых слив и яблонь. Даже дом отсюда почти не виден; только черепичная крыша и веранда возвышаются над бурьяном.
Яна дёрнула за рукав:
Мама, ну ты чего? Пойдём!
Вера с дочкой пробрались сквозь чащу, обогнули грушёвое дерево и наконец увидели дом: старенький, но ладный, с мезонином, резной верандой и витражными окошками. Казалось, этот дом специально для фотоальбома Вера сняла рюкзак, достала камеру и сделала пару кадров.
Она вдруг ощутила: да, наверное, столько работы ей только на пользу. Дом этот будет её спасением.
Яна, с открытым ртом и пальцем во рту, стояла рядом. Вера потянула её за помпон на шапке:
Убери палец, шалунья. Удивил тебя домик?
Мамочка, он как в книжке!
Согласна. Но пойдём посмотрим, что внутри, и подумаем, где будешь спать.
Ура! Быстрее!
Они вошли в дом: просторный коридор, двери в кухню и маленькие комнатки. Вера осматривала, где что поставить, как расположить кровать Яны.
Дом мал, но уютен: кухня, две спальни и просторная столовая с массивным столом и цветастым абажуром. Сыровато давно не топили. Но, странное дело, уютно и без печи.
Вера! Всё выгрузим покажу отопление, позвал Григорий. И колонку включить покажу.
Он бегло провёл инструктаж, попрощался и уехал.
Вера зашла на кухню маленькая, но светлая: два окна в сад, под одним стоял стол. Поставила чайник, достала контейнер с едой, чтобы накормить Яну. Нужно было протереть стол.
Яна болтала ногами на стуле, заглядывала во все шкафы и тянулась к люстре в виде цветного шара.
Вдруг что-то громко стукнуло в окно. Яна вскрикнула, Вера вздрогнула: на подоконнике с улицы сидел огромный рыжий кот.
Ох, ну, здравствуй! Решил напугать с новой жизни? Вера выдохнула. Яна, смотри, какой красавец!
Кот не мигая смотрел ей в глаза.
Что смотришь? Заходи, если уж пришёл. Сейчас тебя угостим.
Кот спрыгнул вниз и исчез.
Вот это гость! улыбнулась Вера. Яна, мой руки. Сейчас обедать будем.
Обернулась кот сидит на пороге кухни. Как проник через закрытые двери загадка.
Молча смотрел, не боялся; грелся взглядом. Вера невольно улыбнулась, отщипнула кусочек жаркого, положила на старое блюдо:
Угощайся, дорогой.
Он чинно поел угощения. Вера проверила двери заперты. Но у входа снизу увидела лаз видно, ещё прежние хозяева сделали для кошек.
Яна уже сидела рядом с котом на полу, что-то рассказывала, усердно жестикулируя. Тот слушал внимательно, и впервые за долгие месяцы Вера засмеялась:
Вот собеседники!
Они синхронно повернули головы, и Вере показалось даже усатый гость ухмыльнулся.
В дверь кто-то постучал. Вера пригрозила дочери:
Сиди тут, только не открывай! и пошла сама.
На пороге стояла тётя Павла Григорьевна, круглолицая, в платке:
Здравствуй! Я тётя Паша, можно просто Паша. Вот держи молочко! Свежайшее, от своей козы!
Спасибо большое! Проходите скорее! Чайку попьём.
Паша бодро вошла в дом, поставив бидон с молоком на стол.
Яна повернулась и сказала:
Здравствуйте, я Яна.
Привет, Яночка. А чей это у вас рыжий кот?
Не знаем, пришёл сам!
Да как же! Это мой шалун Барсик, везде совается. Гоните да поменьше корми, а то мышей совсем перестанет ловить. А у вас мыши точно есть в каждом частном доме!
Яна округлила глаза:
И у нас есть?
Конечно! Особенно осенью.
Мама! Нам точно нужен Барсик, чтоб ни одной мышки не было!
Вера улыбнулась. Посмотрим.
Тётя Паша, а не знаете, не найдётся здесь помощника по хозяйству? Мне сад расчистить, крышу подлатать.
Конечно, сходи к Михайловичу через три дома, ворота зелёные, мужик золотые руки.
Спасибо!
А чай-то я попью с удовольствием!
За чаем тётя Паша много рассказывала о городе и соседях:
Ты как в этот дом попала?
По наследству, сдержанно ответила Вера.
Да… лет двадцать стоял дом этот, никто не жил толком. Говорят, не к добру он, прищурилась соседка. Пара лет и съезжали: кто болеть начинал, кто несчастья терпел… Даже в городе знают: дом, мол, проклятый с тех времён, как купец для своей невесты строил да она года не прожила после свадьбы; потом и пошло…
Вера задумалась, переворачивая в руке ложку. Но вслух бодро сказала мол, главное, чтоб тепло, а всё остальное переживём. Да и с Яной вдвоём ничего не страшно, верно?
Прошло несколько месяцев.
Вера освоилась: Яночку устроила в детский садик, сама устроилась фотографом в местное ателье, снимала свадьбы и детские утренники. Когда-то фото было просто хобби, теперь благодарно кормила её семью.
С помощью Михайловича дом преобразился: сад расчищен, крыша не течёт, веранда сверкает чистотой, забор выкрашен. Где надо помогали соседи: дядя Ваня приходил с клубникой, тётя Маша учила печь ароматный хлеб, Яна наливала молоко в стакан и смеясь вытирала усы с губ.
Барсик стал почти домашним, но не потерял охотничий азарт, приносил добычу к самой двери в знак преданности. Яна и этот рыжий везде были вместе, а Вера впервые за долгое время чувствовала умиротворение, выходя по утрам на крыльцо.
Среди соседей только Зинаида вызывала у неё раздражение: болтливая, завистливая, всё хотела обсуждать сплетни. Но Вера предпочла молчать и слушать, чтобы не навлечь на себя беду: тут всё, как в любом дворе, дороже мира только добропорядочные отношения.
Странности с Зиной продолжались: то юбку порвёт на ровном месте, то стул убежит из-под неё, то дверь не откроется. Злиться перестала ходить и слава богу.
Однажды утром Барсик явился по дорожке к дому, волоча за шкирку рыжего котёнка, выложил прямо под ноги Вере. Она подняла малыша, а Яна сразу предложила имя:
Давай Василием назовём, как его папку!
Добро пожаловать, Василий Григорьевич! радостно сказала Вера, и повела Яну и котёнка завтракать.
Тепло, свет, аромат свежеиспечённого хлеба и детский смех всё это вдруг стало настоящим домом.
