Мы с мужем приехали в русскую глубинку знакомиться с его родней. Мама Васи выскакивает на крыльцо, руки в боки, будто барышня-антиквар на пыльном сундуке, и заливалась:
Ох, Вася! Ну хоть бы предупредил, а? А ты, вишь, не один приехал!
Василий хватанул меня в охапку и так прижал, что я едва не хрюкнула:
Мама, знакомься это моя жена, Аграфена.
«Гора» в пёстром, как масленичное солнце, фартухе, размахнув руками, шурует ко мне:
Ну, здравствуй, снехонька!
И как положено по-нашему обычаю, тройной поцелуй: чмок-чмок-чмок. Аромат от Клавдии Петровны: свежий чесночок вперемешку с хлебным духом.
Свекровь меня так обняла думала, сейчас уронишь меня так жмёт! Голова моя тютелька в тютельку между двумя пышными «поду́шками» (грудями) свекрухи.
Она вдруг резко отлепила меня, осмотрела с головы до пят и спрашивает:
Васька, где ты такую шуструю принцессу откопал?
Вася прыснул у него, как у кота, смех чисто внутренний:
Самое оно в Петербурге, мам! В читальном зале библиотеке. А отец дома?
У Валентины Кузьминичны возится с печкой. Ладно, проходьте, обувь снимайте остуди́ я полы недавно вымыла.
Во дворе толпой глядят разинув рты деревенские мальчишки, с любопытством, как будто цирк приехал.
Санёк, беги к Спиридоновой! Скажи Василь Иванычу сын с женой нагрянул!
Щас бегом! проорал один из них и был таков.
Зашли мы в избу.
Василий помог мне снять стильное пальтишко, купленное в секонд-хэнде по акции, повесил на крючок у печки.
Потом ладошки мои холодные к печке приложил, щекой прижался:
Ну что, моя кормилочка, ещё тёпленькая
Тут же посыпался по кухне грохот чугуна, стук глиняных горшков, звяканье гранёных стаканов и ложек.
Пока свекровь наспех накрывала на стол, я как на экскурсии: иконы в красном углу, занавески в цветочек, самодельные коврики на табуретах, у печки греет бока рыжий кот Гришка.
Мы ж вот только неделю назад расписались, будто сквозь радио Васин голос.
Дивлюсь: как так быстро сдобрились на столе все гостинцы!
В центре холодец на блюде, тут же домашние соленья: капуста, помидоры, из печки топлёное молоко с загорелой пенкой, пирог с яйцом и луком
Ё-моё, как же есть захотелось!
Маманя, ну хватит уже, это ж на неделю закат промямлил Вася, хрупая ломоть домашнего хлеба.
Клавдия Петровна бухнула рядышком со студнем запотевшую бутылочку самогона и довольная, вытерла руки о передник:
Ну теперь всё, чин по чину!
Так-то я и познакомилась с Васиной мамой.
Мать с сыном одно лицо, оба черно-бровые да румяные, только Вася тихий, а свекровь, скажем честно, громыхучая, как летний ливень.
Сдается мне, не одна деревенская лошадь была ею укрощена, да и не одна изба спасена «хозяйка с большой буквы».
В сенцах резко хлопает дверь.
Вбегает мужичонка невелик ростом, но духом на три метра.
О, дела! Ну ни дать, ни взять, сюрприз сто рублей! завопил Василий Иваныч.
В фуфайке закопчённой, с запахом дымка, хватает сына, радуется по-детски.
Привет, батя!
Руки вымой и здоровайся, майорит свекровь.
Мужик берёт меня за руку:
Добрый вам вечер, барышня!
У тестя весёлые такие, с хитринкой, голубые глаза, а борода ржавая, как октябрьская листва, кудряшки медные.
Мать, налей мне щей, только погуще! заявил Василий Иваныч, цепляя рукомойник.
Мы ударили по стаканам:
Будьте здоровы, дорогие!
После пары рюмок и закуски у меня вдруг включилась смелость:
Василий Иваныч, а почему у вас все в роду Василии?
Так деревенский закон! Дед Василий, отец Василий, и я. Все печники, порода у нас кирпичная кто руками, кто сударню топит. Вот только наш Вася выбился токарем стал. Не печник, а мастер болтов!
И токари нужны стране, батя!
А печку класть трудно? любопытствую.
Это тебе, дочка, целая наука! свёкор к потолку пальцем машет. Чтоб ровно, чтоб жар держала и пироги пекла до румяна. Не думай, что я худой рыжие, говорят, народ выносливый: солнцем метены!
Василь Иваныч у меня мастер-золотые руки! заявляет свекровь.
Батя, забабахай-ка нам басню какую, а мы послушаем.
Василий Иваныч, гладя бороду, игриво подмигивает:
Раз на раз не приходится! Вот слушайте: дело было летом, поехали мы на сенокос, «Марфуша» у нас тогда была прямо кормилица, не корова, а дача на четырёх ногах
Выехали всей колдой: бабы, мужики, мы с Клавдией.
Солнце паче не взошло, а мы уже траву валим: вжик-вжик да вжик-вжик.
Жара невыносимая, овода под два ведра налетело. А в тот год кабанов в лесу целая армия.
Вот, к обеду уже град пота пролили, косим все на износ
Ох и любишь ты басни травить! Аграфене скучно, небось.
Наоборот! Очень даже весело!
Ну, значит, заела меня жара, шальное на ум пришло! Бросаю косу, как крикну: «Спасайся, кабаны!» и на дерево вжух! Гляжу бабы, мужики бросили косы, кто куда, по деревьям лезут…
А-ха-ха! Ну а потом?
Потом меня чуть граблями не отметелили, но работа как по маслу пошла.
Свекровка не удержалась: шлёп по затылку мужу:
Вот оторва рыжая!
Батя, ну давай настоящую историю про кабанов!
Да пожалуйста, купите билет!
Дело было так Мы тогда с Клавдией совсем молодёжь, детей и в проекте не было.
Я в то время охотник злющий, а после случая забросил все ружья.
Как сейчас помню, в тот день снегу по колено. Собрался я, говорю Клавке: «Выползу на охоту».
«Давай», машет.
Побрёл Ходил-ходил пусто. Уже стемнело, домой собираюсь вдруг слышу: в кустах шуршат кабаны!
Подошли близко, я выстрелил мимо! Тут секач как стартанёт! Я прыг и на берёзу, как белка.
Да он тогда чуть штаны не испортил! влезла Клавдия Петровна.
Молчи уж! Сижу столбом на дереве, гадаю: сейчас уйдут и я своим ходом. Ага! Секач под деревом яму роет, стадо улёглось со мной ночевать…
Ой-ей! я глазам своим не верю. А выбрались как?
Вдвоём с деревом почти до утра. Благо мороз не догнал! А Клавка дома места не находит мужиков созвала, пошли искать, орём наперегонки.
Нашли. На себе таскала чуть ли не километр, пока я к жизни вернулся.
Да уж, не жена, а крем-суп!
Слушай, хватит уж, ты мне помоги лучше чай накрыть, да с мёдом и травами.
Прекрасно, спасибо!
Клавдия Петровна разлила по чашкам душистый травяной чай.
Вася, а расскажи, как ты мою сестру вылечил!
Тесть чуть не поперхнулся:
Да это что, простая история Как-то шлёт Татьяна телеграмму: еду к вам, встречайте!
Пришла, хозяйничает. За обедом вдруг жалуется ноги ломит, болят, курам на смех.
И чего делать?
Не знаю, к врачам лень, а в больницу не тянет.
А пчёлами не пробовала? интересуемся.
Где в городе пчёл-то найдёшь?!
Айда со мной к ульям я мигом!
Ой, доктор Айболит, вякнула свекровь.
Подводит к ульям, велит платья задирать не выше колена, конечно! Каждую ногу раз! по пчеле.
Татьяна сначала спасибо, а через полчаса такое разнонеслось, три раза перекреститься не хватит: аллергия у неё, ноги, как бочки, ходить не может.
Вот он у нас эскулап
Ну откуда про аллергию знал?! Ты тоже не знала Аграфена, кушай мёд, не страшно?
Нет, всё отлично!
Ну и славно!
Допили чай. За окном темно, в голове урчит усталость.
Свекровь занавески задёрнула:
Вася, где молодым спать прикажете?
Ма, дай на печке, а, ну ты как, Аграфенчик?
Я только за! Грелка бесплатная!
Я мигом! расхваляет свекровь: Батя эту печку сам поставил, по кирпичику…
Василий Иваныч глянул, как будто портрет с медалями позируют.
А гордиться есть чем печь живая: согреет, накормит, всю семью объединит.
Яркое пламя в ней вся радость дома!
Поблагодарили хозяйку и поплелись к печке. Вася мне помог, аккуратно подсадил, как котёнка.
Сверху пахнет терпко: горячий кирпич, пряная трава, овечья шерсть, казацкий хлеб.
Вася вырубился мгновенно, а я лежу, глаз не сомкнуть.
Да что ж такое!
Справа кто-то сопит: «Пых-пук, пых-пук»
«Ну всё, домовой! Вот оно, русская мистика!» думаю себе.
В голове закрутилась считалочка:
Домовой, домовой, мы не водимся с тобой!
Утром выяснилось: совсем не домовой, а опара, которую свекровь в угол поставила в тепло и напрочь про неё забыла.
Не раз мы ещё приедем в этот хлебосольный дом слушать байки Василия Иваныча, греться у живой печи, хлебать домашний борщ да раскатывать пироги.
Но это, как водится, уже другая историяГоды спустя, я всё так же помню: ледяной воздух за окном, дымок от печки, весёлые брови Василия Иваныча, щедрые руки Клавдии Петровны, терпкое дыхание деревни. Мы возвращались сюда снова и снова, каждый раз с мешком московских угощений а уезжали с баулами солений, чёрствым хлебом в рюкзаке и дома испечённым счастьем на душе.
Однажды, уже весной, я проснулась на печи от ласкового кошачьего мяуканья. На окне сидел Гришка и ловил хвостом солнечные зайчики. Кухня пахла топлёным молоком и весёлым смехом.
Я вышла во двор а там за штакетником, на свежевскопанной грядке, Клавдия Петровна что-то сеяла, напевая вполголоса, Василий Иваныч колдовал над новым ульем, а Вася целовал меня в шёку будто это самое родное, что может быть на земле.
Тогда я впервые по-настоящему поняла: счастье не с громкими фанфарами приходит, а шепотом, горячим хлебом, огоньком в окне. И звучит оно просто, на всю избу и до самого сердца:
Ну здравствуй, снехонька. Домой приехала?
И я отвечала да, мама, приехала. Навсегда.
