Запись от 1999 года.
Прошло уже больше двадцати пяти лет с того времени, когда меня, молодого участкового врача по фамилии Иннокентий Львович, несмотря на мое сопротивление, определили в терапевтическое отделение больницы Киева. Мне тогда только исполнилось двадцать три года, а жене моей, Оксане, двадцать пять. Я работал инженером в проектном институте, Оксана заканчивала медицинский университет. В браке мы были всего два года, детей пока не планировали пеленки и распашонки тогда казались чем-то далеким.
Я считал себя самым правильным мужем терпеливым, работящим, с характером. Оксана же с каждым днем, казалось, все чаще видела во мне недостатки: то задержусь в гараже с мотоциклом, то с друзьями на рыбалку уйду. Всё надеялась, что сдержит меня в своих рамках, переделает. Но оказалось меняться учиться надо было обеим сторонам.
Весной, после напряжённой сессии и очередного аврала на работе у меня резко разболелся желудок. Начались рвота, слабость, есть и пить ничего не мог валился с ног.
Молодой человек, строго сказал Иннокентий Львович, поправляя очки в темной оправе и тяжко вздыхая, здоровье надо беречь смолоду! Поступайте в стационар, а не перечьте врачу. Я свое дело сделал, а теперь пусть, как говорится, коллеги вас приводят в чувство.
Дал мне направление и я, понурившись, пошёл оформляться в городскую больницу.
В палате четверо: две пожилые женщины, совершенно седой сторожил больницы Мария Фёдоровна и я хмурый и раздражённый. Имён других пациенток даже сейчас не помню. В тот момент только и думал о несправедливости жизни и о своей жене, которая, как мне казалось, была безразлична к моим страданиям.
Сумки с едой, заботливо собранные Оксаной, вызывали у меня лишь раздражение.
Забери свои жестянки с супом, бурчал я ей, не буду это есть.
Ты зря, Коля, суп с судаком на пару то, что доктор прописал, вздыхала Оксана и убеждала попробовать хоть ложку картошки.
Я же черствел: Не хочу! Кормить этим уличных котов и то стыдно!
Оксана уходила расстроенной, а я наслаждался своим недовольством и одиночеством. Время шло а я угасал: таблетки, капельницы не помогали, анализы один хуже другого, диагноз хронический гастрит.
Я замкнулся, грубил даже соседям по палате. В какой-то момент, когда две женщины ушли ночевать домой, Мария Фёдоровна обратилась ко мне тихим голосом.
Не спишь, Николай?
Горло болит, вот и не спится, буркнул я через плечо.
А я, Коля, сюда уже не первый год езжу, тихонько засмеялась старушка. Знаю, каково это когда кажется, что всё вокруг только вредят. Тоже когда-то был лихой характер. Можешь послушать одну историю?
Её глаза лучились каким-то особым светом. Я сам не заметил, как расслабился, перестал злиться. Мария Фёдоровна начала свой рассказ, и я в первый раз за все дни по-настоящему прислушался.
Родился я в семье, где нас, детей, было шестеро. Все работали на земле. Голод видели не только в кино. В тридцать третьем, когда везде голодно было так, что люди шли из села в село в поисках горсти зерна, мы делили всё от сухаря до шелухи семечек. Я всегда жаловалась: и мама не так варит, и отец строг, и муж к работе неумёха. Только когда осталась вдовой, одна с дочерью на руках и в разрушенном доме после немецкой оккупации, поняла: от таких мелочных претензий только хуже.
Рассказ Марии Фёдоровны был как холодный душ. Она делилась, как по ночам с мужем ходили собирать колоски под страхом попасть в милицию.
Когда опасность однажды едва не закончилась для меня бедой, муж вернулся за оставленной на поле юбкой и спас меня от тюрьмы, дрожащим голосом рассказывала она. С тех пор я уважать моего Фёдора стала не за силу характера, а за его простые, тихие поступки. Почувствовала: семья это, прежде всего, поддержка друг друга, а не капризы. А потом война всех нас добила. И дом сгорел, и дочь не уберегла, и мужа потеряла…
Мы долго молчали. Потом Мария Фёдоровна еще раз обняла меня и прошептала: Береги того, кто рядом, пока есть на это возможность. И цени даже за мелочи.
Я поправился. Домой меня выписали к концу месяца. На прощанье Мария Фёдоровна подарила мне кусочек хлеба и сказала: Вот увидишь, Коля, твоя Оксана твоя радость, а больше ничего и не надо человеку.
Через год у нас с Оксаной родился долгожданный сын Вадим, а еще через три года дочь Мария, в честь добрейшей старушки. Глядя на детей и любимую жену, я научился благодарить судьбу и всегда, когда начинаю раздражаться по пустякам, вспоминаю рассказ Марии Фёдоровны о колосках, о том, что даже в самую трудную минуту её поддерживала вера, что жизненная горечь можно пережить только вместе.
Вот и думаю: не мой ли упрямый и недобрый нрав был причиной всех моих прошлых болячек? Жизнь, оказывается, всегда возвращает нам то, что сами даём близким.
