— Рома, чемодан ставь поаккуратнее, там у меня крем люксовый, разобьешь — век не расплатишься! — голос золовки резанул по тишине нашей прихожей, будто она тут хозяйка, вернувшаяся в свои законные владения.
Я перехватил ручку чемодана и глянул на Свету. Она отложила портновские ножницы — кроила шелк по косой, дело тонкое, суеты не терпит. А суета как раз громко хлопнула дверью и ввалилась в коридор вместе с двумя здоровенными чемоданами.
На пороге стояла Юля. Тридцать девять лет, ни дня официального стажа за последние пять, вечное амплуа «непонятой музы». За спиной у неё я переминался с ноги на ногу, старательно пряча глаза — ну как объяснить жене, что сестра опять на голову свалилась?
— Свет, ну она же моя сестра, — заныл я, перехватывая вторую ручку. — У неё трудный период. Ей нужно где-то перекантоваться.
— Я у вас немного поживу, пока он не приползёт извиняться, — объявила Юля, скидывая туфли прямо посреди прохода. — Ром, тащи вещи в спальню, ту, что с балконом. Мне нужен свежий воздух для медитаций.
Она прошествовала на кухню, даже не взглянув на Свету. Я с лёгкой ухмылкой наблюдал за этим парадом абсурда. Как швея с двадцатилетним стажем, Света знает: если ткань гнилая, как ни сметывай — по шву поползет. Родня моя вечно путает её вежливость с бесхребетностью.
На кухне хлопнула дверца холодильника.
— Света! — донеслось оттуда. — А почему у вас нет миндального молока? Мне для смузи надо. И вот эту полку я освобожу, тут будут стоять мои детокс-гели. Твою колбасу я пока на балкон выставила, она мне ауру портит.
Света неторопливо вошла на кухню. Моя копченая колбаса действительно сиротливо лежала на подоконнике.
— Юля, — спокойно произнесла она, возвращая колбасу на её законное место. — Аура у тебя портится от безделья. А полку ты не освободишь, потому что на ней стоят мои продукты, купленные на мои деньги. Миндальное молоко продается в супермаркете на Подоле.
Золовка театрально прижала руки к груди.
— Рома! Ты слышишь, как она меня встречает? Я к вам с открытой душой, израненная предательством мужа, а тут куском колбасы попрекают!
Я суетливо втиснулся между ними:
— Свет, ну правда, пусть переставит. Ей же тяжело сейчас.
— Ей тяжело нести чемодан, Рома. А жить у нас ей будет очень легко, — Света улыбнулась самой светлой из своих улыбок. — Если она, конечно, согласится с правилами нашего скромного пансионата.
Юля фыркнула, всем своим видом показывая, что снисходит до общения с ней исключительно из милосердия.
Вечером позвонила свекровь. Алла Павловна всегда звонит по громкой связи, чтобы её поставленный голос благодетельницы звучал весомее. Она обожает быть щедрой и благородной, но строго за чужой счет.
— Светочка, девочка моя, — пропела трубка. — Ты уж прояви женскую мудрость. Окружи Юленьку заботой. Это наш священный семейный долг. Девочке нужно восстановить ресурс, подавай ей завтраки, пусть отоспится. Я бы сама её забрала, но у меня же давление от шума скачет, ты же понимаешь.
— Понимаю, Алла Павловна, — миролюбиво ответила Света. — Берегите себя. Юля у нас не пропадет.
На следующее утро, в субботу, Света встала пораньше. Приготовила сырники, заварила хороший кофе. Аромат поплыл по квартире, и вскоре на кухню, кутаясь в мой любимый кашемировый плед, выплыла Юля.
— О, завтрак! — она потянулась к тарелке. — А почему сырники без кокосовой сгущенки?
Света молча поставила перед ней чашку черного кофе и пододвинула лист бумаги, исписанный убористым почерком.
— Что это? — Юля брезгливо подцепила листок двумя пальцами с идеальным маникюром.
— Это, Юленька, смета.
Золовка непонимающе захлопала нарощенными ресницами.
— Современная женщина должна уважать свои границы и жить в потоке, а не считать копейки! — начала она любимую шарманку. — Я вообще питаюсь энергией космоса, а материальное — это низкие вибрации, которые блокируют чакры!
— Твои чакры заблокировались, когда ты уволилась из логистики четыре года назад, чтобы «искать себя», — спокойно парировала Света, делая глоток кофе. — А энергия космоса, к сожалению, не оплачивает квитанции за свет. Кстати, вода и электричество у нас по счетчикам.
— Ты меркантильная, бездуховная портниха! Тебе лишь бы тряпки свои строчить! — взвизгнула Юля, покрываясь красными пятнами.
Она резко вскочила со стула, возмущенно раздувая ноздри, словно породистый мопс, которому вместо фуа-гра предложили сухарь.
Света даже не моргнула.
На кухню, привлеченный шумом, заглянул я — заспанный, в трусах.
— Свет, ты чего? Какая аренда? Она же в гости приехала!
— Гость, Рома, — она повернулась ко мне, — это человек, который приходит с тортиком, пьет чай, хвалит хозяйку и уходит спать к себе домой. А человек, который притащил два чемодана зимних вещей в середине мая, занял отдельную комнату и требует миндальное молоко — это квартирант.
Юля перевела дыхание, готовясь к новой истерике.
— Я родня! Я имею право! Мой брат тут тоже живёт!
— Живёт, Юля, — спокойно согласилась Света. — Но это не делает мою квартиру семейной гостиницей. А теперь вернемся к смете. Пункт первый — аренда комнаты. Пункт второй — питание из моих продуктов. Пункт третий — вода и свет. И пункт четвертый — уборка за собой. Если не хочешь платить за клининг, вот график дежурств: сегодня ты моешь унитаз и плиту.
— Да как ты смеешь?! — задохнулась золовка. — Рома! Твоя жена меня выгоняет!
Я перевел взгляд с спокойной физиономии Светы на красную, перекошенную от злости сестру.
— Юль, — неожиданно твердо сказал я. — Света права. Ты приехала не в гостиницу. Хочешь жить у нас — уважай хозяйку и правила дома.
Это был удар в спину, которого золовка не ожидала. Света одобрительно кивнула мне и добавила контрольный аргумент:
— А если ты, Рома, решишь из жалости оплачивать проживание сестры из своего кармана, мы вычтем эту сумму из нашего бюджета на твою новую машину. Математика простая.
Я, для которого новая машина была мечтой последних трех лет, решительно скрестил руки на груди — спонсировать капризы сестры не намерен.
Оставшись без поддержки брата, бесплатного пансиона и прислуги в лице Светы, Юля судорожно схватила телефон и набрала мать.
— Мама! Они надо мной издеваются! Заставляют мыть унитазы! Я еду к тебе!
Из динамика донеслось торопливое кудахтанье Аллы Павловны:
— Ой, Юленька, доча, так у меня же ремонт в коридоре начался! Краской пахнет, аллергия будет! Ты уж потерпи у Светочки, будь умницей! — и связь поспешно оборвалась.
Юля стояла посреди кухни, сжимая потухший телефон. Пафос сдулся, обнажив простую, неприглядную истину: взрослая женщина, привыкшая ехать на чужой шее, вдруг обнаружила, что шея намазана мылом.
Через сорок минут, злобно громыхая колесиками, чемоданы выкатились в подъезд. А Юля, как выяснилось вечером, всё-таки нашла жильё. У подруги на Троещине. Правда, уже без миндального молока, личного пледа и бесплатной прислуги.
