В нашей стране инвалидность не дают её приходится буквально выбивать, доказывая, что ты уже на грани жизни и смерти. Я была той самой преградой, об которую ломались чужие надежды.
Меня зовут Маргарита Алексеевна. Мне сейчас шестьдесят восемь. До недавнего времени я возглавляла комиссию медико-социальной экспертизы в Киеве. Через мой кабинет прошли тысячи: безногих, незрячих, онкологических и диабетиков.
Считалась «железной дамой». За тридцать пять лет я научилась видеть фальшь, распознавать попытки симулировать болезнь ради скидок на коммуналку или прибавки к пенсии. Каждое решение принимала хладнокровно, ведь задача была одна сокращать расходы Фонда соцстраха. Чем меньше инвалидов тем выше премия начальству.
Я снимала группы даже с тех, у кого совсем не было пальцев на руке. Смотрела прямо в глаза и говорила:
У вас есть вторая рука. Можетe работать вахтёром или диспетчером. Государство не обязано кормить здоровых, вы получаете третью, рабочую группу. Следующий!
Я отказывала матерям больных ДЦП в импортных колясках, выписывая отечественные аналоги, где дети мучились. Говорила:
Наши не хуже, надо терпеть, у нас стандарты.
Я спала спокойно. Гордилась тем, что «берегу бюджет». У меня была достойная зарплата в гривнах, уважение, служебная машина и уютная квартира.
Пока беда не пришла ко мне домой.
Это случилось внезапно. Моему мужу Сергею, шестидесятидевятилетнему, всегда сильному и доброму человеку, ставшему за жизнь главным инженером на харьковском заводе, мы с ним собирались купить дачу на Полтавщине и нянчить внуков. Всё оборвалось в один июльский день инсульт.
Когда я приехала в больницу, врач смотрел в пол:
Маргарита Алексеевна, вы же сами всё понимаете… Правая сторона парализована полностью. Он выживет, но будет глубоким инвалидом.
Я забрала Сергея через месяц домой. Мой сильный муж стал беспомощным, как младенец. Он лежал, глядя в потолок, и не мог даже проглотить самостоятельно.
Начался ад, знакомый многим родным тяжёлых больных. Переворачивать, чтобы не было пролежней, менять памперсы, кормить супами из шприца. За два месяца я похудела на девять килограммов, стала слаба, спала по два часа подряд.
Пенсии Сергея катастрофически не хватало всё уходило на сиделку и медикаменты. Нам нужны были первая группа инвалидности и ИПР чтобы получить памперсы, противопролежневый матрас, специальную кровать. Я собрала все документы и пошла в тот самый кабинет, где сама сидела десятилетиями. Теперь уже по другую сторону стола.
Заведовала комиссией моя бывшая подчинённая, Инна. Я сама её учила жёсткости.
Сергей сидел в плохо работающей коляске, которую еле нашла напрокат. Инна посмотрела на нас через очки взгляда сочувствия не было, там был тот самый холодный взгляд чиновника, каким я много лет встречала немощных людей.
Она попросила Сергея поднять здоровую руку. Он с трудом сделал это.
Ну, Маргарита Алексеевна, позитивная динамика, бодро сказала она. Левая сторона работает, значит, частично может себя обслуживать. Вторая группа.
Но он не говорит! Он худой как скелет! Нам нужны памперсы, специальная кровать! пыталась спорить я.
По закону три памперса в день при второй группе. Матрас не положен надо было ухаживать, чтобы не было пролежней. Бюджет не резиновый, Маргарита Алексеевна. Вы сами это знаете. Следующий!
Вот и всё. Я откатила Сергея в коридор. Там сидели десятки. Старики с тростями, женщины после «химии», матери с больными детьми. Они ждали часами, чтобы доказать этим бесстрастным комиссиям, что им тяжело и что они хотят достойной жизни.
Я вспомнила ветерана-афганца без ноги, которому отказала в немецком протезе: «Вам нашего хватит по квартире ходить». Он тогда плакал.
Вспомнила женщину с раком груди, которой я выставила рабочую группу: «Дома шить можете». Она умерла через два месяца.
Я осознала, что не экономила бюджет. Я каждый день отбирала у больных шанс на человеческое достоинство, обслуживая систему, которой плевать на чужую боль.
Теперь эта система перемалывала и меня.
Я со слезами уткнулась в колени Сергею. Он только смотрел и по его щеке текла горькая слеза. Он всё понял: его жизнь, его налоги ничего теперь не значили.
Прости, Серёжа… простите меня все…
Утром я написала заявление. Отказалась от льготной пенсии госслужащего. Продала автомобиль, чтобы купить Сергею кровать и немецкий матрас. Памперсы теперь покупаю сама.
Но я сделала и другое. Я стала помогать инвалидам бесплатно теперь я их общественный защитник. Вместе с пенсионерами и матерями мы штурмуем комиссии. Я знаю все тонкости и законы. Если кого-то пытаются обмануть, заставляю считать по букве закона, угрожаю прокуратурой, добиваюсь матрасов, колясок, помощи.
Сергей так и не поднялся. Врачи говорят дней ему осталось мало.
Но теперь, когда удаётся выбить первую группу для другого старика, я прихожу домой, беру Сергея за руку и говорю:
Сегодня мы помогли ещё одному. Слышишь, Серёженька?
И кажется, что он улыбается.
Этот мир жесток к слабым и пожилым. Но, как бы ты ни был уверен в себе, однажды и тебя система догонит. Не будь равнодушен сегодня и завтра найдутся неравнодушные для тебя. Самое главное не терять человечности, даже если весь мир требует обратного.
