Всю жизнь нам говорили: «Всё для детей». Мы недоедали, экономили на себе, отказывались от новой одежды, лишь бы у них были репетиторы, возможность поступить в хорошие университеты и сыграть красивые свадьбы.
Меня зовут Валентин Иванович. Мне сейчас шестьдесят четыре года. Семь лет назад я овдовел. Моя покойная жена, Светлана, была прекрасной хозяйкой, я же трудился главным инженером на заводе. После её смерти я остался в просторной трёхкомнатной «сталинке» в центре Киева.
Мой единственный сын, Алексей, всегда был примерным мальчиком. Сейчас ему тридцать пять, женат на Оксане женщине решительной, хваткой, которая всегда добивается своего. У них есть сын, мой внук Ярослав. Живут они далеко на окраине в небольшой ипотечной «двушке» и вечно сетуют на нехватку гривен.
Я хотел быть хорошим отцом. Глядя на свою просторную квартиру потолки под три метра, паркет, полки с книгами жены я думал, зачем одному столько пространства? Я ведь живу между кухней и спальней, и всё. А дети там толпятся.
Однажды за семейным воскресным ужином я сказал:
Лёша, Оксана, давайте переедете ко мне. Ярославу выделим кабинет, пусть будет детская. Свою квартирку сдавайте, быстрее с ипотекой расплатитесь. А для будущего и заморочек с наследством не будет оформим дарственную на тебя, Лёша. Семья же мы, какая разница, мы ведь вместе.
Это стало самой дорогой ошибкой в жизни.
Сын для приличия пожурил, мол, не стоит, а Оксана оживилась. Через неделю мы уже сидели у нотариуса и я подписал дарственную. Я отдал ключи от квартиры, где всю жизнь проходила наша семья, которую мы вместе с женой обустраивали по кирпичику. Я думал, что строю себе спокойную старость в кругу близких.
Они переехали довольно быстро. Сначала жизнь показалась праздником: семейные ужины, внук, смех.
Но очень быстро началось то, что сейчас называют «мягким вытеснением». Оксана, недолго думая, заявила, что старая библиотека собирает пыль, на которую у Ярослава аллергия. Пока я был в поликлинике, они наняли грузчиков и отправили все книги Светланы на дачу.
Потом выяснилось, что моя кружка «мешает стилю кухни», которую они отремонтировали по-своему.
Вскоре услышал от сына:
Пап, не включай телевизор так громко Оксана отдыхает после работы.
Пап, сегодня друзья к нам придут, посиди в комнате, хорошо?
Я стал чужим в собственном доме. Ходил словно на цыпочках, боялся лишний раз зайти на кухню. Жил тенью.
А осенью всё достигло апогея: Оксана ждала второго ребёнка.
Однажды вечером Алексей зашёл ко мне и, избегая взгляда, вертел телефон в руках.
Пап… Тут такое дело Оксана снова беременна, нам нужна ещё одна комната. Тебе ведь тяжело в городе шумно, экология. А у тебя отличная дача за городом. Поезжай зимовать туда, а весной сделаем ремонт. На природе тебе лучше будет.
Лёша, у меня аж ком в горле, ты о чём? Там домик летний, печка старая, вода через двор, зима через неделю…
Мы купим обогреватели! влезла Оксана. Вы же всегда говорили, что ради внуков на всё готовы. Не будьте эгоистом. Дом теперь Алексея он вправе решать.
Меня словно вышвырнули за дверь. Я не плакал, всё будто замёрзло внутри.
В тот же день я собрал старые чемоданы. Сын отвёз меня на дачу, оставил мне парочку дешёвых обогревателей и пять тысяч гривен, пообещал приехать на выходных с продуктами. Не приехал.
В первую же ночь стукнуло минус десять. Дом продувало ветром, обогреватели трещали но тепла не прибавлялось, в углах иней. Я спал в пуховике, под тремя одеялами, прижимая к груди горячую бутылку.
Я сидел на обшарпанном диване, смотрел, как пар идёт изо рта и думал: сам себя закопал, пусть и не руками, а своей добротой. Всё им отдал а они вышвырнули, как ненужную собаку под зиму.
От отчаяния стал разбирать старый шкаф на веранде искал хоть что-то потеплее из прежних вещей.
На самой верхней полке, под кипой журналов «Радио», обнаружил жестяную коробку с советского печенья.
Открыл, а там толстая стопка банковских бумаг на имя покойной жены и письмо от неё.
«Валя. Если нашёл это меня уже нет. А ты, по доброте, наверное, переписал квартиру на Лёшу. Всегда знала: наш сын мягкий, слушается жену, а ты не умеешь отстаивать себя.
Я лет пятнадцать откладывала часть своих премий на секретный счёт на чёрный день. Знала, ты всё потом отдашь сыну, если узнаешь. Сумма приличная. Это твоя броня, твоя свобода не отдавай им ни копейки. Код сейфа день нашей свадьбы».
В банковских бумагах были не просто хорошие деньги там были миллионы гривен! Оказалось, Светлана всё предусматривала, и даже после смерти меня защитила.
С самого утра вызвал такси до города. В банке мне выдали доступ к счету, я всё перевёл на новый, закрытый вклад.
Оттуда не поехал в свою бывшую квартиру, а сразу отправился в агентство недвижимости:
Мне нужна однокомнатная квартира в центре, с ремонтом, не дороже миллиона гривен, сказал риелтору. Готов купить сегодня.
Потом нанял адвоката с опытом и зубами.
Проверили документы нашлась мелкая техническая ошибка при оформлении дарственной: нотариус не так указал доли, а квартира с девяностых была приватизирована нетипично. Это не отменяло дарственную, но позволяло заморозить любые сделки и судиться годами.
Я пришёл в квартиру, где теперь жили Лёша с Оксаной.
Сидят на кухне, пьют кофе из кофемашины.
Я спокойно положил на стол копию иска.
Пап, что это? Лёша побледнел.
Это конец вашей спокойной жизни, сынок, говорю. На квартиру наложен арест. Теперь вы не продадите её, не пропишете детей, пока не закончится разбирательство в суде. Буду судиться минимум пять лет, найму лучших адвокатов, докажу, что вы меня выставили на улицу.
Оксана вспыхнула:
Вы не имеете права! Мы семья! Как можно судиться с собственным сыном?
Я не с сыном судюсь, обернулся к ней холодно. Я против тех, кто готов был пустить меня под замерзание.
Повернулся к Лёше:
У вас неделя, чтобы собрать вещи и вернуться в свою маленькую ипотечную квартиру. Тогда я заберу иск и не трону документы. Но жить здесь вам не дам сдам квартиру новым жильцам.
Они уехали через четыре дня. Оксана кипела злостью, Лёша плакал и просил простить, мол, всё не так. Я не слушал.
Сейчас мне шестьдесят пять. Я живу в светлой однушке с видом на парк. Путешествую, хожу в театр, не отказываю себе ни в чём. Ту самую «сталинку» сдаю хорошей семье, деньги коплю.
С сыном не общаюсь. Больно, да. Порой ночами вспоминаю маленького Лёшу и не могу уснуть. Но понял страшную правду: когда жертвуешь собой ради детей, их не делаешь благодарными, только эгоистами. Стоит раз постелить перед ними свою жизнь они воспринимают это как коврик.
Моя Света была права. Единственный, кто всегда с тобой ты сам.
А вы как считаете: правильно ли я выгнал сына и невестку из подаренной квартиры, или родная кровь дороже любой обиды? Стоит ли при жизни переписывать имущество на детей?
