**Дневниковая запись**
С детства я знал: гостей встречают от всей души, с хлебом-солью да добрым словом. Мама у нас была хлебосольной хозяйкой – любой приход гостей превращался в шумное застолье. Мы с братом накрывали на стол, отец доставал лучшие закуски, и дом наполнялся смехом да ароматами пирогов. Я мечтал, что и в моей семье будет так же. Но жизнь, как водится, распорядилась иначе.
Когда я женился на Людмиле, мы решили: будем принимать у себя и её родню, и мою. Я был рад – казалось, всё будет, как в родительском доме. И правда, первое время наш дом стал местом душевных посиделок. Пока не приехала мать. Татьяна Васильевна. Женщина властная, с острым языком. Вроде бы добрая, но за улыбкой – словно нож.
Сперва я выкладывался на полную. К её приезду мыл квартиру до зеркального блеска, Люда готовила изыски, старались угодить. Но Татьяне Васильевне, кажется, ничто не нравилось. В первый её визит она, едва глянув на стол, скривилась:
– Это всё, чем угощаете? Какая-то проходная еда. Уж лучше дома пообедать.
Люда покраснела, но промолчала. Я тоже, хоть и закипел внутри. Решили: в следующий раз удивим. И вот – мой день рождения. Люда провозилась на кухне два дня, стол ломился от угощений. Я надеялся: ну теперь-то мать оценит.
Не тут-то было. Едва переступив порог, она прошлась взглядом по блюдам, понюхала и бросила:
– Господи, вы это серьёзно? Это праздничный стол? Всё переслащено, шашлык – как подошва, салаты – вода водой. Люда, ты хоть раз готовила?
Люда резко встала и ушла в спальню. Я слышал, как она тихо плачет, а мать продолжала:
– Надо же, как испортили продукты! Я тебя научу готовить, а то позорище. Невестке бы только мужу жаловаться, а не порядкам учиться.
Меня затрясло от злости. Хотелось крикнуть, что Люда пашет без отдыха, что она – золото, а не невестка. Но слова застряли в горле. А мать тем временем ещё и мне всыпала:
– Вот женился, молодец! Теперь будешь есть эту бурду.
Только поздно вечером, когда гости разошлись, я подошёл к Люде, обнял её и прошептал:
– Прости. Больше так не будет.
Она кивнула, не поднимая глаз. Но больнее всего было не её молчание – а моё. То, что я не вступился сразу. Не защитил её. В тот день я понял: гостеприимство – не в идеальном столе, а в том, чтобы быть рядом. Даже если на ужин – простая картошка.
