Когда Алевтина увидела две полоски, холод плитки в ванной пробирал до костей, а пальцы сжимали тест так, будто от этого зависела судьба вселенной. Тишина. Лишь стук крови в висках и один вопрос, носившийся в голове, как подстреленная ворона: «Как жить дальше?»
Ей было двадцать четыре. Перспективная работа в московской фирме, свежекупленная квартира в ипотеку, жизнь, расписанная по минутам. Дети — не раньше чем через десять лет. И уж точно не от него.
Он был женат. Не просто женат — у него было двое детей, дом в Подмосковье, жена, которая его обожала. Но ворвался в жизнь Алевтины, как февральская метель — внезапно, неудержимо. Не обещал уйти из семьи. Признавался, что любит жену. Но если что — «обеспечит всё». Деньги, поддержка, только тихо. Без скандалов.
Три ночи без сна. Алевтина знала — если сделает аборт, может больше никогда не стать матерью. И решила: оставлю. Что бы ни случилось.
Но мир не был милосерден. Мать рыдала. Брат отмахнулся: «Сама нарвалась». А отец… Отец взорвался.
— Рожать от женатого? Без мужа? Ты опозорила род Буровых! Ты мне не дочь!
С того дня он вычеркнул её из жизни. Ни слова. Ни взгляда. Даже мать, попытавшуюся заступиться, он игнорировал неделями.
Алевтина рожала одна. Дочку назвала Лидой. Белокурая, с ямочками на щеках и смехом, от которого щемило сердце. Отец ребенка присылал рубли, но в глаза не показывался. Они остались вдвоём. Навсегда.
Годы текли. Лида росла бойкой, смышлёной, неуёмной. Алевтина крутилась между работой и домом, вытягивая всё в одиночку. Порой было невыносимо. Но ради дочки она готова была на всё.
Через шесть лет брат позвал их на свадьбу.
— Отец будет, — предупредил. — Но я хочу, чтобы ты пришла.
Алевтина боялась. Боялась ледяного взгляда, молчания. Но поехала — ради брата. Ради Лиды.
Свадьба гремела. Музыка, смех, танцы. Алевтина держалась в тени. Отец делал вид, что её не замечает. Но Лида, резвая, как в глубине леса, где-то потерялась.
И тут…
В углу зала сидел её отец. А рядом — Лида. Он что-то шептал ей, она хохотала. Он смотрел на неё так, будто перед ним — чудо. Гости перешёптывались. Все помнили, как он выгнал дочь. Все видели, как таял его лёд.
Перед уходом он подошёл.
— Останьтесь. Комната свободна.
Это не было прощением. Это было начало.
Теперь каждые выходные они ездили к родителям. Отец водил Лиду на карусели, покупал ей пряники, смеялся, как в молодости. О прошлом — ни слова. Он учился быть дедом. А Алевтина… перестала быть изгоем.
Иногда дорога домой — самая долгая. Но если там тебя ждут… Значит, всё было не зря.
