— Ты разрушила нашу семью! — кричит моя дочь.
Моя дочь Оля обвиняет меня в своём разводе, и её слова, словно лезвие, вонзаются в сердце. Она уверена, что я не создала ей и мужу условий для счастья. Всё началось с их ссоры из-за ипотеки, хотя я умоляла их не торопиться с кредитом. Теперь же я — главная виновница их бед, и эта боль не утихает.
Оля с мужем Дмитрием поженились три года назад. Свадьбу она мечтала устроить с размахом — сотня гостей, ресторан в центре Москвы, белый лимузин. Я уговаривала её быть скромнее, но свекровь, Нина Степановна, гордо заявила: «Для моего единственного сына устроим праздник на весь район!» Пришлось выложить все накопления, лишь бы не ударить в грязь лицом. Я тогда предупредила Олю: подарка от меня не будет — все сбережения ушли на их торжество. До сих пор с содроганием вспоминаю, сколько денег сгорело за один день, который теперь кажется бессмысленной тратой.
После свадьбы молодые сняли квартиру. Я молчала, хотя понимала: зря они отдают деньги чужому дяде. Хотели самостоятельности, но их пыл угас уже через год. Аренда оказалась неподъёмной.
Когда умерла бабушка Дмитрия, она оставила ему старую однокомнатную хрущёвку на окраине. Без ремонта, с облезлыми обоями, но жить можно. По документам квартира принадлежала свекрови, но она разрешила молодым там поселиться. Они затеяли ремонт. Я отговаривала Олю: «Зачем вкладываться в чужое? Ты там никто, а если что случится — останешься у разбитого корыта!» Но дочь не послушала.
Я была в той квартире лишь раз — на новоселье. Район унылый, до центра — как до луны, двор зарос сорняками, соседи — будто жизнь их давно выжала. Кухня — крошечная, и двоим там тесно. Но Оля с Димой сияли от счастья, и я промолчала, не желая омрачать их радость.
Через год Оля сообщила, что ждёт ребёнка. В той тесной однушке с малышком было бы не развернуться. Дмитрий попросил мать продать квартиру, чтобы взять ипотеку, но свекровь отказалась наотрез. Молодые всё равно оформили кредит. Я уговаривала их подождать: «Оля, в декрете платить ипотеку нечем! Есть же крыша над головой, к чему лишние трудности?» Но мои слова улетали в пустоту.
Тогда свекровь предложила обмен: я переезжаю в их старую хрущёвку, а они — в мою трёхкомнатную в центре. Я отказалась. Жить в развалюхе на окраине? Нет уж. Моя квартира — моя крепость, я в ней полновластная хозяйка. Зачем мне чужие стены, если за окном лишь гаражи и свалка?
Оля затаила злобу. Она с Димой, наперекор мне, оформили ипотеку на старую квартиру, где хоть ремонта не требовалось. Но когда родилась их дочь Машенька, вся зарплата Дмитрия уходила на кредит. Денег не хватало. Мы с мужем помогали, чем могли, но и у нас не бездонный кошелёк. Я повторяла: «Сами выбрали этот путь — сами и выкручивайтесь». Может, это было жёстко, но иного выхода я не видела.
А потом Оля пришла ко мне с ребёнком на руках, и её слова разорвали сердце: «Это ты во всём виновата! Из-за твоего упрямства мы с Димой разводимся! Маша растёт без отца, а я теряю мужа! Если бы ты согласилась на обмен, всё было бы иначе!» Она кричала, рыдала, а я стояла, как громом поражённая, не в силах вымолвить ни слова.
Мне больно от того, что их семья рассыпается. Но разве виновата я? Я лишь пыталась сохранить своё, дать им трезвый совет. Или я всё же ошиблась?
**Какой же вывод?** Иногда, желая защитить своих детей от ошибок, мы сами становимся для них врагами. Но нельзя прожить их жизнь за них — каждый делает свой выбор и несёт за него ответственность. И даже самая горькая правда — не повод разрушать семью.
