Поймала золовка, когда та, будто в безмолвном театре, измеряла мои вещи без спроса.
Дмитрий, прошу, только без ночёвок. У нас ведь не гостиница, а у сестры твоей свой дом, пусть и в соседнем городе, Ольга нервно протирала стекла бокалов, наблюдая, как их свет превращается в пятна, будто от дождя, а в голове вертелись мысли о предстоящем визите родственников мужа.
Оль, а зачем такие споры? Дмитрий, с усталой морщиной над переносицей, не отрываясь от ноутбука, Злата с матерью едут «проездом», у мамы запись к кардиологу, а Златка просто за компанию. Не стоит их заставлять ночевать в электричке.
Проездом, говоришь? вспоминала Оль, В прошлый раз они «проездом» остались на целую неделю, пока Злата искала зимние сапоги по всей Москве, ибо у нас, видите ли, лучше выбор. А я всё время кормила, поила, развлекала их, пока ты был на работе.
Обещаю, в этот раз всё будет иначе. Один вечер, ужин, сон, завтрак и они уйдут. Будь снисходительнее, ведь это семья.
Оль лишь вздохнула. Слово «семья» для мужа было почти святой отмазкой, индульгенцией, покрывающей любые проступки. Но проступков за его младшей сестрой Зарой и матерью Марфой Ивановной было немало. Не преступники они были, просто бесцеремонные той самой простой, как говорят, худшей кражи.
Оль возглавляла отдел в крупной логистической фирме. Хорошо зарабатывала, обожала порядок и качественные вещи. Ее гардероб гордость, почти единственная слабость. Шёлк, кашемир, брендовые сумки собирала их годами, ухаживала, как садовник за редкой орхидеей. Именно этот гардероб стал Ире, как красной тряпкой на быка.
В шесть вечера прозвучал звонок в дверь. На пороге стояли Марфа Ивановна с пакетом жареных пирожков, от запаха которых у Оль начиналась изжога, и Злата. Золовка бросила взгляд, будто сканируя от головы до пяток.
Ой, Олечка, привет! Злата, не разуваясь, бросилась к Оль и чмокнула в щеку. А ты зачем так нарядно? Платье новое? Дорогое, наверно?
Привет, Злата. Обычное домашнее платье. Проходите, Оль пыталась улыбнуться, хотя взгляд Златы, ощупывающий ткань, казался ей физически неприятным.
Ну ничего себе «обычное», хмыкнула золовка, стягивая куртку. Натуральный хлопок с вышивкой. У нас такие ползарплаты стоят. Везёт тебе, Дмитрий тебя балует.
Я сама работаю, напомнила Оль, вешая её куртку в шкаф.
Да брось, работаешь. Муж тоже неплохо зарабатывает. Марфа, дай пакет, я в кухню отнесу.
Вечер разворачивался по привычному сценарию. Марфа Ивановна мгновенно начала осматривать кухню, переставляя банки со специями «по-удобнее», а Дмитрий, счастливо оглядываясь на родных, разливал чай и слушал бесконечные рассказы матери о соседях, давках и ценах на гречку.
Оль держалась. Кивала, подкладывала еду и мысленно считала часы до отъезда. Напряжение вспыхнуло, когда разговор коснулся предстоящего юбилея тёти Зины.
Девочки, даже не знаю, в чём надеть, пожаловалась Злата, глотая кусок торта. Я так поправилась за зиму, ни в одно платье не влезаю. А там же ресторан, все в фифах. Позориться не хочется.
Этому взгляду Оль ответила молчаливой глоткой чая. Злата, как будто прося разрешения, произнесла:
Оль, у тебя ведь столько шмоток. Может, одолжишь чтонибудь на выходные? Мы вроде одной комплекции почти. Помнишь то синее с блестками?
Злата, мы разных размеров, твёрдо сказала Оль. У меня 44, у тебя 48. И я не отдаю вещи, это мой принцип.
Ну вот, началось, закатила глаза Злата. Принцип! Жаль, так и скажи. Родной сестре мужа тряпку пожалела. Оно у тебя висит, пылится, а мне только раз надеть. Я бы в химчистку сдала потом!
Златка, зачем тебе чужое? мягко вмешался Дмитрий, видя, как у жены бледнеют пальцы. Купим тебе новое, я переведу немного денег.
Что будем покупать?! вскричала Марфа Ивановна. Зачем тратить деньги, если в шкафу добра навалом? Оль, ну правда, ты как куркуль? Платьев у тебя столько, что можно солить. От тебя не убудет, а девочке радость. Мы же свои люди.
Марфа Ивановна, тема закрыта, отрезала Оль, её голос звучал чуть резче, чем намеревалась, но терпение уже иссякло. Мои вещи мои вещи. Я не беру чужое и не отдаю своё. Давайте сменим тему.
Ужин прошёл в напряжённом молчании. Марфа сжатым губами, Злата отводила взгляд, ковыряя вилкой салат. Дмитрий метался глазами между женщинами, но спорить не решался.
Утром Оль ушла на работу рано. Гости ещё спали. Дмитрий взял отгул, чтобы проводить маму к врачу, так что дом оставался без его присмотра.
Я вернусь около семи, сказала Оль, обуваясь у прихожей. Пожалуйста, проследи, чтобы они ничего не переставляли и не вмешивались в нашу спальню. Я этого не переношу.
Оль, ты же параноик, улыбнулся Дмитрий, целуя её в щеку. Кому нужна спальня? Они позавтракают, поедут в клинику, потом прогуляются и сразу на вокзал. Ты придёшь никого уже не будет.
Оль ушла, но тревога грызла её весь день. Она знала, что отказ, даный вечером, воспринимался не как окончательное «нет», а как вызов.
Рабочий день тянулся бесконечно. Около трёх часов дня у Оль резко начала болеть голова мигрень, радуга кружилась перед глазами. Таблетки не помогали.
Елена Викторовна, вы бледна, как полотно, заметила её заместительница. Поедьте домой, мы справимся. Отчёт доделаю.
Оль не стала спорить. Ей действительно нужен был покой. Она вызвала такси.
Подъезжая к дому, она посмотрела на окна своей трёхэтажной квартиры. Свет горел во всех комнатах, хотя на улице был яркий солнечный день. «Странно, подумала она. Дмитрий говорил, что они будут гулять до вечера».
Она открыла дверь своим ключом. В квартире пахло сладким, приторным ароматом дешёвых духов Златы, смешанным с запахом лака для волос. Из глубины доносилась музыка и громкий смех.
Оль сняла туфли и бесшумно прошла по коридору. Смех доносился из её спальни, дверь была приоткрыта.
Мам, скажи, отпад же? голос Златы звучал восторженно. Как на меня шили! Цвет, фасон а эта жаба ругалась «размер не тот». Всё застегнулось!
Ой, доченька, красота! подхватила её Марфа Ивановна. Прямо королева! Тканьитальянская, а не китайский ширпотреб.
Оль подошла к двери и толкнула её.
Перед ней открылась сцена, будто из дешёвой мыльной оперы, но смех её не развеселил.
В центре спальни, перед огромным зеркалом шкафакупе, крутилась Злата в том самом вечернем платье из тёмноизумрудного шёлка, которое Оль купила в Милане два года назад за баснословные деньги и надевала однажды на новогодний корпоратив.
Платье буквально трещало по швам. Злата втискивала своё пышное тело в изящный шёлк, рассчитанный на узкую талию. Молния на спине разломилась посередине, обнажав бельё, ткань на бедрах натянулась так, будто готова лопнуть с громом.
На её ногах любимые Ольиной туфлилодочки, бежевые, видимо, натянутые, пятки свисали. На кровати, идеально застеленной, разбросаны другие вещи: кашемировый свитер, две блузки, шарфы, коробки с украшениями. Марфа Ивановна сидела в кресле, держа Ольину сумку, и внимательно изучала её содержимое.
Что здесь происходит? спросила Оль, голос её звучал тихо, но в тишине звучал как гром.
Злата взвизгнула, дернулась, и изза резкого движения раздался характерный звук рвущейся ткани.
Ой замерла она, глядя в отражение зеркала испуганными глазами.
Марфа Ивановна уронила помаду, та покатилась по паркету.
Оль? А ты чего так рано? Дмитрий сказал, ты до семи начала свекровь, пытаясь звучать беззаботно, но получалось странно.
Оль медленно вошла в комнату. Ярость, холодная и рассудительная, вытеснила мигрень.
Снимай, приказала она, глядя в глаза золовке.
Оль, ты не так поняла, я просто примеря… Мы же не собирались забирать, просто посмотреть, как сидит… попыталась Злата, закрывая молнию. Дмитрий разрешил!
Врёшь, отрезала Оль. Дмитрий знает, что вход в эту комнату для вас закрыт. Снимай платье сейчас же.
Не могу! закричала Злата, голос её дрожал. Молния застряла!
Что значит «застряла»? спросила Оль.
Молния! Я пыталась застегнуть, а теперь она ни туда, ни сюда!
Оль подошла ближе. Под подмышками шёлк уже темнел от пота и духов. На шве зияла огромная дыра, нитки не выдержали натужного усилия.
Ты порвала платье за полторы тысячи рублей, констатировала Оль. Ты понимаешь?
Да какие же рубли! вмешалась Марфа Ивановна, вставая с кресла. Пошёл бы шовчик, зашьём! Мы же свои! Девочке захотелось красивой. У тебя столько, а у её мужа копейки!
Марфа Ивановна, положите сумку и выйдите, отреклась Оль, не поворачивая к ней. Иначе вызову полицию, заявлю кражу со взломом.
Ты полицейским пугаешь? свекровь побагровела. Мы в гостях!
Вы не в гостях. Гости так себя не ведут. Вы воры, вломились в чужое пространство. Вон отсюда!
Марфа Ивановна, бормоча проклятия, выбежала в коридор. Оль осталась одна с Златой, которая, сжав голову в плечи, шмыгала носом.
Повернись, скомандовала Оль.
Она осмотрела молнию. Зажим крепко застрял в подкладке. Злата действительно застряла, но ткань вдоль шва была безнадёжно испорчена вырвана «с мясом». Платье было уничтожено.
Мне придётся его разрезать, спокойно сказала Оль.
Что? Нет! Ты с ума сошла! Я же в нём! Злата попыталась отступить, но туфли на размер меньше не давали устойчивости, и она чуть не упала.
Либо я режу платье, чтобы тебя освободить, либо ты идёшь домой в таком виде. Выбирай. Молнию я не разберу, ты её сломала.
В тот момент хлопнула входная дверь.
Девчонки, я дома! Мам, где вы? Я торт купил! голос Дмитрия прозвучал бодро, он явно не подозревал, что попал в эпицентр урагана.
Он вошёл в спальню с коробкой торта, улыбка медленно сползала с его лица.
Что здесь… Злата? Почему ты в платье Оль?
Дмитрий! вскричала Злата, бросаясь к брату, как могла в ту узкую юбку и тесные туфли. Она меня убить хочет! Ножницами угрожает! Я просто примерила, а она орёт, полицию вызывает! Скажи ей!
Дмитрий растерянно посмотрел на жену. Оль, скрестив руки на груди, наблюдала за этим цирком с абсолютным презрением.
Дмитрий, твоя сестра без спроса надела моё коллекционное платье, порвала его, сломала молнию, испортила туфли, а мама копалась в моих сумках. Я даю им десять минут на сборы.
Оль, ну может начал он, привычный миротворец.
Посмотри на платье, Дмитрий, перебила её. Подойди и посмотри.
Он подошёл, увидел разрыв на боку, влажные пятна, разорванную молнию, разбросанные по кровати вещи, которые Оль всегда хранила в идеальном порядке.
Злата поднял он глаза к сестре. Зачем ты полезла? Я же просил. Оль же просила.
Что такого? Злата перешла в нападение. Плюнуть в тряпку! Мы богачи, можем купить новые! Ты, брат, тоже хорош! Жена тебе дороже сестры? Позволяешь ей грязью поливать? Мама в коридоре держит сердце, а вы тут шмотки считаете!
Снимай, глухо сказал Дмитрий.
Что?
Снимай платье сейчас же.
Оно не снимается! рявкнула Оль. Она в нём застряла. Принесите ножницы.
Операция освобождения Златы заняла пять минут, под аккомпанемент стенаний Марфы Ивановны из коридора и злобных скрежетов. Оль пришлось разрезать шёлк вдоль спины. Каждый разрез отзывался болью в сердце, но она не показывала слабости. Платье упало на пол, превратившись в кучу дорогого мусора.
Злата осталась в своём порванном белье и колготках, схватила свою одежду, бросила её на пуфик и начала переодеваться, бормочаСквозь утренний туман, когда всё в квартире превратилось в тишину, Оль, стоя у открытого окна, ощутила, как её сердце наконец нашло покой, а прошлое растворилось в лёгком шёпоте ветра.
