Дневник Елены Ивановны
Сегодня утром опять не выспалась. Проснулась от оглушительного хохота не от тихого смешка, а от того самого заразительного, который почему-то всегда кажется вдвойне громче в стенах городской больницы. Оказалось, Екатерина Сергеевна, моя соседка по палате, разговаривает по телефону, болтая так, будто вся палата её кухня.
Кать, представляешь, он мне прямым текстом это сказал? Перед всеми!
Я посмотрела на часы. Без четверти семь. Осталось бы ещё пятнадцать минут покоя можно было бы собраться с мыслями, подготовиться к операции, но тут такой «цирк-шапито». Вчера мы с Екатериной Сергеевной обменялись сухими приветствиями и сразу углубились каждая в свои мысли. Меня это вполне устраивало, но сегодня утром про тишину пришлось забыть.
Простите, сказала я, стараясь говорить спокойно и чётко. Можно чуть потише?
Она обернулась, улыбнулась круглое приветливое лицо, короткая стрижка, волосы уже наполовину седые, яркая красная пижама в горошек как будто она не в больнице, а на даче в Тверской области.
Катя, увидимся позже, меня тут пытаются воспитывать, сказала она в трубку, а потом повернулась ко мне. Екатерина Сергеевна. Вы как, выспались хоть? Мне накануне операции вообще никогда не спится, вот обзваниваю всех подряд.
Елена Ивановна. Если вам не спится, это вовсе не значит, что другим отдых не нужен.
А вы уже, по сути, не спите, подмигнула она мне. Всё, обещаю буду шептать.
Не шептала. До самого завтрака. Два раза с кем-то успела поговорить, и голос всё громче и громче. Я отвернулась к стене и натянула одеяло на голову бесполезно.
Дочка звонила, рассказывает она за завтраком, которым мы обе особо не касались. Беспокоится, конечно. А я её успокаиваю.
Я ничего не ответила. Мой сын не звонил ну и не ждала, если честно: знал же, что у него с утра важное совещание. Я сама его так воспитала: работа выше всего.
Екатерину Сергеевну увезли оперировать первой. На прощание она махала медсёстрам рукой, что-то выкрикивала те смеялись. Я подумала, что после операции, может, её переведут.
Через час забрали и меня. Я всегда плохо переношу наркоз. Придя в себя, почувствовала тошноту и тянущую боль под правым рёбром. Медсестра сказала, что всё прошло удачно, потерпеть. Я терпела, я всю жизнь умею терпеть.
Позже, вечером, когда меня вернули в палату, Екатерина Сергеевна уже была на месте серая, усталая, с капельницей в руке, тихая, впервые за всё время.
Как вы? спросила я, хотя обычно не вступаю в разговор первой.
Пока жива, слабо улыбнулась она. Вы как?
Тоже.
Замолчали. За окном темнело, звенели капельницы.
Простите за этот мой утренний концерт, вдруг сказала она. Я когда нервничаю, не могу молчать. Знаю, раздражаю.
Я хотела ответить что-то резкое, но не нашла сил. Выдавила только: Ничего.
Ночью обе не спали у обеих болело. Она уже не звонила никому, но изредка слышались еле заметные всхлипы; я делала вид, что не слышу. Под подушку.
С утра пришла врач, осмотрела швы, похвалила обеих: мол, молодцы. Екатерина Сергеевна мгновенно схватила телефон.
Леночка, привет! Всё, жива, не волнуйся! Как Кирюша, опять температурил? Что-что? Всё уже прошло? Ну и слава Богу
Я невольно слушала «мои» значит, внуки, а дочка звонит, отчитывается. Я открыла свой телефон: две СМС-ки от сына. «Мам, как ты?» и «Напиши, когда сможешь». Отправлены ещё вчера, когда я была никакая.
Я ответила: «Всё хорошо», добавила смайлик. Сын у меня любит, чтобы в сообщении хоть один был.
Ответ пришёл только к обеду: «Супер! Целую».
Ваши не приезжают? спросила днём Екатерина Сергеевна.
Сын работает. Далеко живёт. Да и ни к чему я не ребенок.
Ой, у меня то же самое, грустно усмехнулась она. Дочка твердит: мама, ты взрослая, сама справишься. Всё у них хорошо, на автомате
Вдруг в её глазах я увидела усталость, спрятанную за улыбкой.
Сколько у вас внуков?
Трое. Кирюша, Машенька и Лёвка, улыбнулась Катя и достала телефон. Посмотрите! Вот с дачи, вот летом на Волге, вот на дне рождении.
Двадцать минут показывала фотографии. На каждой она с детьми: обнимает, дурачится, целует. Дочери нет ни на одной.
Она фотографировать любит, в кадр не лезет, пояснила Екатерина Сергеевна.
Внуки часто с вами?
Да я можно сказать, живу у них. Дочка работает, зять на службе. Всё на мне: забрать, накормить, уроки, стирка, уборка.
Я понимаю. Сама долгие годы прыгала вокруг внука, потом он подрос, стал реже приезжать. Теперь раз в месяц видимся если совпадёт.
А у вас?
Один, девять лет. Хороший парень.
Часто видитесь?
По воскресеньям иногда. Им некогда. Я понимаю.
Ну да, сказала Катя и отвернулась к окну. Заняты они
Опять замолчали. За окном моросил тихий осенний дождик.
Вечером вдруг говорит:
Не хочу я домой идти.
Я удивленно посмотрела:
Почему?
А зачем? Вернусь опять всё по кругу. Дочка с работы, зять в командировке, внуки кто с простудой, кто с домашкой, я должна всё разрулить, всё приготовить. Даже спасибо редко скажут вроде как бабушка, это ж естественно.
Я молчала в горле застрял ком.
Извините смахнула слёзы Катя. Разнюнилась.
Не стоит извиняться, тихо сказала я. Я вот после пенсии хотела зажить для себя: в театр ходить, на выставки, даже французский записалась учить. Но не судьба. Невестка родила, попросила помочь. Я сразу всё бросила помочь надо.
А потом?
Потом три года каждый день, потом чуть реже теперь им и не нужна. У меня теперь няня, а я сижу и жду, когда вспомнят обо мне.
У меня всё похоже, грустно кивнула Катя. Вот недавно тоже: дочка собиралась приехать, я весь дом перемыла, накрутила пирогов Позвонила: прости, мама, не получится у Кирюши секция. Так и не приехала. Пироги потом соседке раздавала.
Мы обе молчали. Дождь по стеклу барабанил.
Знаете, что самое обидное? нарушила тишину Катя. Не то, что не приезжают. А то, что всё равно ждёшь. Держишь телефон в руках и надеешься вот сейчас позвонят просто так: «Мам, скучаем».
Я почувствовала, как предательски защипало в носу.
Я тоже жду. Каждый звонок и сразу думаешь: может, просто пообщаться захотел.
А звонят только если надо что-то, усмехнулась Катя. Мы же мамы.
Да
На следующий день перевязки. Больно. Валялись затем с минуту, молча. Потом Катя вдруг заговорила:
Всю жизнь думала, что у меня счастливая семья: любимая дочка, благополучный зять, радостные внуки Что без меня не обойтись. А тут Дочка четыре дня спокойно справляется. Бодрая, шутая по телефону. Без меня всё замечательно. Я стала как бесплатная няня удобно, когда есть бабушка.
Я поднялась на локте и вдруг сказала:
А ведь сами приучили. Я всю жизнь сыну на подхвате: поможет, накормит, всё ради него. Что мои планы? Только его важны.
И я, кивнула Катя. Звонит я всё бросаю, лечу.
Мы приучили, что у нас нет своей жизни, мы безотказны, тихо подвела итог я.
Молчание.
И что нам теперь делать?
Не знаю
На пятый день я встала с кровати сама. На шестой дошла до конца коридора. Катя потихоньку тоже начала ходить. Прогуливались вдоль коридора, держась за стенку.
После мужа я вообще потерялась, как-то вечером призналась она. Дочка сказала: «Мама, теперь твой смысл жизни внуки». Я поверила, что ради них только и надо жить. А смысл-то односторонний. Им удобно когда я есть, а мне никто не нужен.
Я рассказала про развод как одна поднимала ребёнка.
Думала, если буду идеальной мамой будет идеальный сын, будет благодарен. А вырос и живёт своей, чужой жизнью
Я тоже такого не ожидала, сказала Катя. Просто одиноко очень.
В седьмой день пришёл сын неожиданно, без предупреждения. Зашёл высокий, в дорогом пальто, с пакетом фруктов. Сел, рассказал новости, поинтересовался, нужны ли деньги. Предложил после выписки пожить у них в гостевой комнате, Олеся не против.
Спасибо, дома спокойно, отказалась я.
Как знаешь, пожал плечами. Если что, зови.
Посидел двадцать минут, да и ушёл, явно с облегчением. Катя в это время лежала спиной, делая вид, что спит.
Твой?
Мой.
Красивый.
Да
Но такой холодный, прошептала она.
Я не смогла ответить горло сдавило.
Знаешь, я тут подумала, вдруг сказала Катя, может, пора перестать ждать, что они нас будут любить «как раньше»? Просто отпустить. Они выросли. Нам теперь надо искать, ради чего жить.
Это очень тяжело.
Но живот ещё тяжелее: сидеть и ждать, когда придёт весточка.
Я решилась спросить:
А что ты сказала дочке?
Что после выписки брать внуков на себя не смогу недели две: врач запретил нагрузки.
Обиделась?
Ещё как! Но мне стало легче, честное слово.
Я закрыла глаза.
А я боюсь. Если скажу «нет», они совсем перестанут звонить.
Сейчас часто звонят?
Ответа не потребовалось.
На восьмой день обеих выписали. Собирались молча.
Давай номерами обменяемся? предложила Катя.
Давай.
Пообнимались осторожно, чтобы не задеть швы. Медсестра вручила документы, заказала такси. Я поехала первой.
Дома встретила тишина. Разобрала сумку, приняла душ, устроилась на диване. Открыла телефон три сообщения от сына: «Мам, выписалась?», «Напиши, как доедешь», «Не забудь таблетки принять». Ответила: «Дома. Всё хорошо». Положила телефон.
Достала из шкафа старую папку внутри брошюра по французскому и распечатка афиши филармонии, не открывала пять лет. Долго смотрела вроде пустяк, а смахнула слезу.
Телефон зазвонил. Екатерина Сергеевна.
Привет, прости, что сразу. Просто захотелось поговорить.
Я рада, правда.
Давай встретимся, как поправимся? В субботу, скажем, или по парку прогуляться
Я посмотрела на брошюру, потом снова на телефон.
В субботу отлично. Я тридцать лет всех берегла, пора себя поберечь.
Договорились!
Положила трубку, взяла ноутбук. Курсы французского набор ещё открыт. Заполнила заявку, руки дрожали но форму закрыла только, когда дошла до конца.
За окном всё так же моросил дождь, но где-то между туч заметилось солнце. Мне стало вдруг тепло и спокойно почему-то. Кажется, что-то в жизни точно меняется.
