Утром супруга огорошила вестью: жди четвёртого ребёнка в нашем полку! И добавила, хитро прищурившись:
На квартиру денег, как у папы римского на водку, ни гроша. Значит, надо выпросить государственную. Ты у меня, конечно, слишком интеллигентен для скандалов и бумажной войны, поэтому, если не выйдет добиться жильё качеством отца, добьём количеством детей каждый год по обещанному наследнику!
В Институте я несмело открыл дверь с грозной надписью «Дирекция». В кабинете было не протолкнуться. Директор Баламутов и его зам Карлюгин обсуждали что-то возбуждено, словно на базаре:
Престиж института это святое! Надо их всех переплюнуть: по физкультуре, по прыжкам, хоть по метанию стульев! А вот и наша будущая звезда! причмокнул Баламутов, заметив меня.
Я смутился, как первоклассник на линейке:
Просто хотел узнать про квартиру
Дом под сдачу через неделю, воцарился Карлюгин. Первый в очереди вы. Только один нюанс: надо подпрыгнуть и сразу в новосёлы!
В смысле подпрыгнуть? обрадовался я, уже мысленно устраивая деталееый уголок.
С парашютом, завтрашние соревнования.
Я сразу перестал улыбаться:
Куда прыгать?
На землю, куда ещё? Новый тренд! Вон, артисты на льду кувыркаются, певицы в цирке по канату скачут. Теперь очередь учёным самоутверждаться. Вчера профессор Быков боксировал вот нос ему и украсили, Карлюгин показал на Быкова с такими пластырями, что впору было рекламу аптеке давать. Доцент Крячков на выходных боролся теперь набирается сил в реанимации. А вы теперь у нас парашютистом будете! Спорт распределяли по справедливости вам повезло.
Слово «повезло» так ударило по коленям, что чуть не сел.
Когда прыжок? выдавил я шёпотом.
Завтра. На День птиц, торжественно обронил Карлюгин.
В отчаянии я обратился к Баламутову:
Зачем птицам мой перелом понадобится?
Директор обнял за плечи:
Что вы! Многодетным квартиры положены всегда, но есть нюансы. Кому-то выдаём с балконом, кому-то с видом на парк, а кому-то на урчащий котельный завод. При распределении учитываем гражданскую активность прыгните бодрей, мимо проходить не будем!
Паузу я занял глотанием валидола:
А если вдруг, э-э, не долечу?.. Семья останется с видом хоть на ёлки?
Карлюгин расплылся в материнской улыбке:
Вдовы и сироты у нас идут вне очереди не переживайте так! дружески хлопнул по спине. Вы не один, напарник у вас опытный, ткнул пальцем в юного аспиранта в углу. Его всё равно по сокращению уволят.
С детства к высоте у меня аллергия: к стулу подойду и от страха по спине мурашки. Про самолёты слышать не мог: начинал заочно болеть морской болезнью. Поэтому вечером тренировался как мог прыгал с тахты на ковёр и на этом мои спортивные достижения закончились.
Утром нас с аспирантом-приговорённым повезли в чёрном микроавтобусе, похожем на передвижной морг. За нами следом ехал Баламутов, а трамвай вез группу поддержки академиков и профессоров, человек тридцать.
Встречал Карлюгин с нанятым оркестром. Тот завёл не просто марш, а самый прощальный. Даже пилот пустил скупую слезу, музыкантов усадили в самолёт чтобы играли нам весёлые песенки прямо на выходе.
Инструктор тихий, добрый малый смотрел на нас так грустно, будто хоронил любимого хомяка. Заглянув на мой животик, выдал мне дополнительный парашют. Теперь я выглядел, пожалуй, как верблюд только не двугорбый, а всё десяти.
В небе инструктор подробно рассказал все фокусы, как НЕ должен открываться парашют, потом облобызал нас на прощание, как родных.
Пора, прошептал тихо и тоскливо.
Я молча протянул конверт:
Передайте жене, если будет сын чтоб звали меня, как меня.
Страшно только в начале, дальше уже никаких чувств! приободрил инструктор.
Вперёд, герои науки! завёл пилот.
Музыканты выдали «Прощай, немытая Россия!» я закрыл глаза и шагнул. Открыл уже в самолёте. Верх я в салоне, низ на улице: застрял в люке!
Инструктор и аспирант дружно надавили на меня, словно тесто в мясорубку, без толку.
Намылить бы его! предложил аспирант.
Инструктор, вроде бы святоша, начал волноваться:
Проход освободите! Соревнования срываете!
Как освободить-то? проорал я.
Выдохните, батенька!
Я смачно «у-у-ух!» и свалился. Кольцо дёрнул ещё до того, как вышел из самолёта. Парашют, конечно, не успел зацепился за шасси, и я повис под брюхом.
Пилот стал в воздухе маневрировать, как цирковой медведь, пытаясь меня стряхнуть, но я держался. Инструктор высунулся, аспирант его держал за ноги, все мчались кометой я, инструктор, аспирант. Выглядели как заправские цирковые акробаты.
Оркестр бодро играл «Летите, голуби, летите!». Инструктор вопил, что аспирант ему артерии пережал скоро будет гангрена. Я предложил аспиранту свои ноги, но тот отказался: у инструктора были по тоньше за такие держаться легче.
Самолёт, конечно, приземлиться с таким прицепом не мог, да и мы висели, как бельё на верёвке. Летали кругами: аспиранта уже по земле волокло, но тот крепко держался. Инструктор проклинал свои бедные ноги, а музыканты переходили на репертуар «Небо наш родной дом!»
Заканчивался бензин. С люка высунули палку с петлёй, словили аспиранта и стали втягивать весь ансамбль в салон: сперва аспиранта, потом инструктора, потом меня. Меня засунули до живота, дальше с трудом: голова уже в салоне, а ноги снаружи. Но не страшно: самолёт шёл на посадку. Так что пришлось полкилометра по полосе бежать собственными ногами.
Все остались живы оркестр выдал самый весёлый похоронный марш. Только аспирант не отпускал инструкторские ноги, пришлось отгибать пальцы кусачками.
Расцепили их, инструктора поставили на ноги оказалось, штаны «покоратели». Потом поняли не штаны, а ноги вытянулись: инструктор стал похож на гордого страуса.
Готовьтесь, завтра новые соревнования! бодро объявил Карлюгин.
Инструктор побледнел белее парашюта и поскакал к телефону на своих новых ногах. Куда так и осталось тайной. Мне же всё засчитали и победу, и рекорд ведь я бежал со скоростью самолёта! Правда, результат пополам: ведь верх летел, а низ бежал.
Но всё равно рекорд родной!
