Чужой грех
Варвара в своей деревушке была осуждена в тот же миг, когда изпод кофты показалось живое пятно. Сорок второй год жизни вдова! Какая стыдоба! Семён, её муж, десять лет назад исчез в подземных глушах, а она оставила его в полыхнувшей печи.
От кого? шипели старушечки у колодца.
Да кто её знает, потаскуха! отвечали им женщины. Тихая, скромная а куда её занесло!
Девки в поместье, а мать в гулянке! Срам!
Варвара ни на кого не смотрела. Шла из почтового отделения, тяжёлую сумку на плече тащила, глаза в землю, губы сжаты до нитки. Если бы она знала, как всё обернётся, могла бы и не ввязываться. Но как не ввязаться, когда ребёноккровуша умывается слезами?
Все началось не с Варвары, а с её дочери Марфы.
Марфа была не обычной девкой, а живой картиной. В ней отразился образ покойного отца, Семёна первого красавца в деревне, светловолосый, с голубыми глазами. Всё село залипло на неё. А младшая сестра, Катерина, была почти как тень: темноволосая, карие глаза, молчаливая, незаметная.
Варвара в душах своих девчат не видела надежды. Одна проклятая, другая тайный свет. Днём она была почтальоном, вечером мыть ферму, всё ради дочерей, ради их кровушек.
Вы, девочки, учитесь! говорила она. Не хочу, чтоб вы, как я, всю жизнь в грязи и с тяжёлой сумкой. Путь в город, к людям!
Марфа в город уехала, словно лёгкий вихрь. Поступила в торговый институт, сразу стали о ней шептать: фотографии в ресторанах, в модных платьях. Появился жених сын известного начальника. «Мама, он обещал мне шубу!» писала она.
Варвара радовалась, а Катерина хмурилась. После школы она осталась в деревне, пошла санитаркой в больницу. Мечтала стать медсестрой, но денег не хватало. Пенсия за смерть кормильца и зарплата Варвары уходили на «городскую» жизнь Марфы.
Тем летом Марфа вернулась, но не как обычно не шумная, не нарядная, а тихая, зелёная, словно весенний лес. Два дня сидела в комнате, а в третий Варвара вошла к ней, а та в подушку рыдала.
Мама мама я пропала
Жених её, «золотой», бросил её, оставив в четвертом месяце.
Аборт поздно, мама! вопила Марфа. Что делать? Он меня не хочет! Сказал, если рожу, ни копейки не даст! И из института выгонят! Жизнь моя кончена!
Варвара сидела, как поражённый громом.
Ты что ж, дочка не убереглась?
Какая разница! завыла Марфа. Что теперь? В детдом? Или в капусту подкинуть?
У Варвары сердце оборвалось. Как «в детдом»? Сынок?
Ночь не спала. Бродила по избе, как призрак. Утром села на кровать к Марфе.
Ничего, сказала твёрдо. Выносим.
Мама! Как же? вскочила Марфа. Все узнают! Позор!
Никто не узнает, отрезала Варвара. Скажем мой.
Марфа не поверила.
Твой? Мам, тебе сорок два!
Мой, повторила Варвара. Уеду к тёте в район, будто помогать. Там и проживу. А ты в свой город возвращайся, учись.
Катерина, спавшая за тонкой перегородкой, слышала всё. Слёзы лились градом по её щекам, жалела мать и возмущалась сестрой.
Через месяц Варвара уехала. Село её позабыло. Полгода спустя она вернулась с синей конвертной папкой.
Вот, Катюша, сказала она бледной дочке, знакомься. Твой брат Митёк.
Село ахнуло. Вот тебе и «тихая» Варвара! Вот тебе и вдова!
От кого? снова зашипели старушки. Уж не от председателя?
Нет, от агронома! Видный мужик, одинокий!
Варвара молчала, сноса всё шепот. Жизнь началась, не позавидуешь. Митёк рос беспокойным, крикливым. Варвара падала с ног: сумка почтальона, ферма, а теперь и бессонные ночи. Катерина помогала, как могла, моет пеленки, качает «братика», но в душе её всё кипело.
Марфа писала из города: «Мамочка, как вы? Я так скучаю! Денег пока нет, еле тяну. Но скоро пришлю!»
Год спустя пришло сто рублей и джинсы для Катерины, два размера великие.
Варвара крутилась, Катерина рядом. Жизнь их обеих пошла на откос, парни бросали, не нужны были невесты с «приданым» матьгуляка, «брат»-байстрюк
Мам, сказала однажды Катерина, когда ей стукнуло двадцать пять, может, расскажем?
Ты что, дочка! испугалась Варвара. Нельзя! Мы Марфе жизнь разрушим! Она уже замуж вышла за хорошего человека.
Марфа действительно «устроилась»: закончила институт, вышла замуж за коммерсанта, уехала в Москву, присылала фотографии из Египта, Турции, московских небоскрёбов. О «братике» не спрашивала. Варвара писала ей: «Митя пошёл в первый класс, пятёрки носит».
Марфа в ответ прислала дорогую, но совершенно ненужную в деревне игрушку.
Годы летели. Митёк исполнилось восемнадцать. Вывелся высоким, с голубыми глазами, словно Марфа, весёлым, трудолюбивым. В сердце матери и сестры он не оставлял пустоты. Катерина к тому времени уже была старшей медсестрой в районной больнице, «старая дева», как говорили за спиной.
Митёк закончил школу с медалью.
Мам! В Москву поеду! В Бауманку! заявил он.
У Варвары сердце ёкнуло. В Москву Там же Марфа.
Может, в наш, в областной? робко предложила она.
Да что ты, мам! Мне пробиваться надо! смеялся Митёк. Я вам с Катериной покажу! Вы во дворце будете жить!
В день, когда Митёк сдал последний экзамен, к их калитке подкатила блестящая чёрная иномарка. Из машины вышла Марфа.
Варвара ахнула, Катерина, вышедшая на крыльцо, застыла с полотенцем в руках. Марфе было под сорок, но она выглядела как модель с обложки глянца: худощавая, в дорогом костюме, в золоте.
Мам! Катюша! Привет! пропела она, целуя ошарашенную Варвару в щеку. А где?
Она увидела Митёка, стоящего у сарая, вытирающего руки ветошью.
Марфа остановилась, смотрела на него, не отрывая взгляда, потом глаза её наполнились слезами.
Здравствуйте, вежливо сказал Митёк. Вы Марина? Сестра?
Сестра эхом повторила Марина. Мам, нам поговорить надо.
Сели в избу. Марина достала из сумочки пачку тонких сигарет.
Мам у меня всё есть: дом, деньги, муж а детей нет.
Она заплакала, размывая дорогую тушь.
Мы всё пробовали: ЭКО, врачи бесполезно. Муж злится. Я больше не могу.
Зачем приехала, Марина? глухо спросила Катерина.
Марина подняла на неё заплаканные глаза.
Я за сыном.
Ты с ума сошла?! Каким сыном?!
Мам, не кричи! Марфа тоже повысила голос. Это мой! Я его родила! Я ему жизнь подарю! У меня связи! Он в любой институт поступит! Квартиру в Москве купим! Муж согласен! Я ему всё рассказала!
Рассказала? ахнула Варвара. А про нас? Про то, как меня клеймили? Про то, как Катерина
Да что Катерина! отмахнулась Марфа. Сидит в деревне, так и просидит! А у Мити шанс! Мам, отдай! Ты мне жизнь спасла, спасибо! Теперь верни сына!
Он не вещь, чтоб его возвращать! крикнула Варвара. Он мой! Я его ночами не спала, растила!
Тут в избу вошёл Митёк. Он слышал всё, стоял на пороге бледный, как полотно.
Мам? Катя? О чём о чём она говорит? Какой сын?
Митенька! Сынок! Я твоя мама! Понимаешь? Родная!
Митёк посмотрел на неё, как на привидение, затем перевёл взгляд на Варвару.
Мам это правда?
Варвара закрыла лицо руками и зарыдала.
И тогда вспыхнула Катерина. Тихая, молчаливая, подошла к Марфе и влепила ей пощечину, от которой та отлетела к стене.
Тварь! закричала Катерина, в крике звучало восемнадцать лет унижений, поломанная жизнь, обида за мать. Мать? Да какая ты ему мать?! Ты бросила его, как щенка! Ты знала, что мать изза тебя по селу ходить не могла, пальцем тыкали! Ты знала, что я изза твоего «греха» одна осталась! Ни мужа, ни детей! А ты приехала? Забрать?
Катя, не надо! шептала Варвара.
Надо, мам! Хватит! Натерпелись! Катерина обратилась к Митёку. Да! Это мать твоя! Которая тебя на мать мою спихнула, чтоб в Москве «дела» делать! А это, она ткнула в Варвару, бабка твоя! Которая жизнь свою ради вас обеих в грязь втоптала!
Митёк молчал долго, потом медленно подошёл к рыдающей Варваре, встал перед ней на колени и обнял её.
Мам прошептал он. Мамочка.
Он поднял голову, посмотрел на Марфу, которая, держась за щеку, скользила по стене.
У меня нет матери в Москве, сказал он тихо, но твердо. У меня одна мать. Вот она. И сестра.
Он встал, взял Катерину за руку.
А вы тётя уезжайте.
Митя! Сынок! вскрикнула Марфа. Я тебе всё дам!
У меня всё есть, отрезал Митёк. У меня мать есть. И сестра. А у вас ничего.
Марфа уехала в тот же вечер. Муж её, видевший сцену из машины, не вышел. Говорят, через год он её бросил, нашёл другую, у которой родились дети. А Марфа осталась одна, со своими деньгами и своей «красотой».
Митёк в Москву не поехал, поступил в областной институт на инженера.
Я, мам, здесь нужен. Дом нам нужен новый строить.
А Катерина в тот вечер, когда она кричала, будто вырвала себе горло, ожила, расцвела в тридцать восемь лет. На неё стал смотреть тот самый агроном, о котором судили бабы, видный вдовец.
Варвара смотрела на них и плакала, но теперь от счастья. Грех был, конечно, но материнское сердце не способно всё покрыть.
