Мама, я женюсь! с необычайной радостью сообщил сын.
Очень уж это хорошо… механически откликнулась Валентина Григорьевна.
Мамуль, ну ты чего грустишь? растерялся Аркадий.
Да ничего особенного Жить собираетесь где? прищурилась мать.
Да здесь же, мам. Ты не против? Квартира трёхкомнатная, всем места хватит, не уплотнение сталинских времён! убеждал Аркадий.
А у меня разве есть другой вариант? едко заметила Валентина Григорьевна.
Ну и снимать ведь жильё не по карману без особого энтузиазма проговорил сын.
Значится так, выбора у меня нет, поняла невесело проворчала Валентина Григорьевна.
Мам, ну сейчас такие цены на аренду в Питере, что от зарплаты останется максимум на гречку! вздохнул Аркадий. Мы не навсегда, пока подкопим на свою квартиру этого быстрее добьёмся, все логично.
Валентина Григорьевна пожала плечами.
Ладно… кивнула она. Только у меня два условия: за коммуналку ровно поровну на троих. И я тут не домработница!
Без вопросов, мам, будем по справедливости. тут же согласился Аркадий.
Молодые обвенчались скромно, посидели без лишних трат, и с этого дня стали жить втроём Валентина Григорьевна, Аркадий и невестка Дина.
С самого первого рассвета, когда молодые перешагнули порог квартиры, будто бы во дворе стали цвести сиреневые деревья, у Валентины Григорьевны сразу возникли непредвиденные заботы. Молодые возвращаются, а в квартире тихо: никого, кастрюли пусты, всюду разбросаны носки, как будто вещи сами себе ищут хозяев. Спутанные ковры, тенистые углы, тишина и неопределённость… Шорохи а мама в хоре, дымкой уходит в клуб.
Мама, а где ты шлялась сегодня? вечером спрашивает сын.
Ох, Аркаш, из Дворца культуры позвонили, взяли меня в ансамбль народной песни ведь у меня же голос, ты наверное уже подзабыл отвечает Валентина Григорьевна, улыбаясь уголками губ.
Правда?! удивился сын, словно впервые слышит про этот загадочный голос.
Конечно, сынок! Вот пенсионеры собираются поём, как в далекие годы, чай с вареньем, домино играем. Завтра снова пойду! задорно рапортовала Валентина Григорьевна.
А завтра у вас снова хор? уточнил сын.
Нет-нет, завтра у нас вечер поэзии, будем читать Тютчева, Пушкина Ты ж знаешь, как я Пушкина обожаю!
Точно? снова удивился Аркадий.
Ой, ты такой же невнимательный, как в детстве! с лёгкой укоризной посмеялась Валентина Григорьевна.
Дина тихо наблюдала за этим разговором, как будто разгадывала ребус о тёще.
С того момента у Валентины Григорьевны открылось второе дыхание: кружки, шахматы в парке, новые знакомые веселые барышни, на которых пахнуть мятой и луговыми цветами. Они периодически шумно захватывали гостиную, заселяли кухню, угощались баранками, пели «Катюшу», играли бурно в нарды по ночам, обсуждали соседей, вспоминали старую Ленинград. То гуляла по дворам, то в сериалах растворялась, путаясь в звуках и не слыша, как дети здороваются.
К домашним делам Валентина Григорьевна даже не прикасалась все обязанности тихо перетекли к молодой паре. Сначала молчали, потом Дина стала поглядывать украдкой, потом начались шёпоты, потом сын громко выдыхал, будто бы на вокзале прощался с тёщей. А Валентина Григорьевна оставалась невозмутимой, словно в её мире происходило весёлое празднество жизни.
Однажды ранним вечером она вернулась необыкновенно радостной и, протискиваясь между котом Персиком и полотенцем, напевала про Калинку. Молодые грустно ели суп с укропом, а Валентина Григорьевна, подобно снежной буре, рассказала:
Дети, поздравьте меня! Я познакомилась с очаровательным мужчиной, Александром, и завтра мы вместе едем в санаторий! Пойдёт отлично, не правда ли?
Правда синхронно ответили Дина и Аркадий.
Ну и как у вас? Всё серьёзно? опасливо спросил сын, представляя ещё одну странную фигуру в их трёхкомнатной лодке.
Не скажу, пока не уверена. Может после санатория всё прояснится сказала Валентина Григорьевна, налила супчики, поела с удовольствием и даже добавки зацепила, словно вкусы снов причудливо меняются.
После поездки Валентина Григорьевна вернулась с разочарованием сказала, что Александр оказался не на её волне. Но и дальше сияла надеждой. Кружки, прогулки, чаепития всё продолжалось, как будто лирика в бесконечном сне.
В один из вечеров, когда молодые вошли в квартиру, а вещи так же танцевали по углам, кастрюли звенели пустыми эхом, Дина вдруг хлопнула дверцей холодильника и выпалила с раздражением:
Валентина Григорьевна! Может, займётесь хозяйством тоже? Тут хаос! В холодильнике ни крошки! Почему мы должны всё сами делать, а вы гуляете как в отпуске?
Ну и чего это вы такие нервные? с искренним удивлением спросила Валентина Григорьевна, будто только что вернулась с масленицы. Если бы сами жили, кто бы за вас всё делал?
Но вы же здесь! уже спорила Дина.
А я вам не крестьянка с романовской императорской усадьбы, чтобы тут пахать без обеда! Я своё уже отпахала, хватит. С Аркадием всё оговаривала: не домработница, запомнили это? А что вас не предупредили не моя вина! наигранно-строго сказала Валентина Григорьевна.
Я просто думал, пошутили вы в тот раз пробормотал Аркадий, словно во сне не разобрался.
То есть вы хотите и жить счастливо, и чтобы я тут ещё единолично все собирала и борщи варила вам? Нетушки! Не буду значит не буду! Если что-то не устраивает, так всегда найдётся квартира в Кировске Валентина Григорьевна убежала в свою комнату, оставив за собой шлейф духов и старых нот.
А на следующее утро, как ни в чём не бывало, под напев «Ой, да не вечер» надела весёлую синюю блузку, губы подвела малиновым, и ушла во Дворец культуры. Там её уже ждал хор и, кажется, весь город ждал вместе с ним, танцуя между комнатами, кастрюлями и прожитым временем, как в самом причудливом сне.
