Мальчик, который всегда навещал свою маму. Сон, сотканный из реальности и фантазии.
В странном, зыбком пространстве снов, Ваня потерял свою маму в десять лет. Связь между мальчиком и матерью была крепкой, как первые морозные нити над рекой Днепр вечером. Каждый день, когда мальчик возвращался из школы, они вместе окунались в долгие разговоры, словно бы плыли по неведомой реке времени. Когда за оценки в дневнике приносили тревогу; когда учителя ворчали, а ребята на школьном дворе болтали что-то обидное Ваня шел к маме. Она, с тихим голосом, с ласковым взглядом и терпением, будто знала ответы на любые загадки жизни. После её слов на сердце у Вани становилось светлее, как на рассвете над Лаврой. Мама раскрывала объятия, и тогда все тревоги растворялись, оставляя лишь улыбку.
Но настал день будто неожиданно на улицы Киева опустился туман мама ослабевала от страшной болезни. В несколько месяцев её не стало, словно унес ветер над каштанами. Ваня, хотя и смотрел с ней правде в глаза, не понимал: как можно продолжать жить без её рук и без шороха её шагов на кухне? Отец его работал допоздна, пропадая то на заводе, то где-то среди бесконечных дел, а Ваня брёл по квартире, где каждый угол был наполнен эхом пустоты.
Прошло пару недель с похорон. Отец однажды рано пришёл с работы, рад был провести день с сыном. Но Ваня пропал. Квартира встретила тишиной. Отец истоптал ноги по всем углам никого. Он выглянул во двор, где под старым тополем сидели соседки на лавочке.
Добрый день! Вы Ваню не видели? Дома нет его.
Да вот, отвечает баба Люба, с тех пор как мальчик после школы чуть посидит и вон уходит. Один возвращается под вечер. Куда он ходит-то один, не знаем…
Отец уходит, груз вины ложится на плечи, будто мешок с углем зимой в одесском порту. Он знал: зарплата на хлеб и свет, да как бы не остаться без копейки. Но что дороже: работа или сын?
Шёл он по улице, и пока шагал, то слышал на ветру своё шепчущие мысли о том, что, может быть, Ваня связался не с теми ребятами. У самого булочной в углу его окликнула хрупкая фигурка:
Здравствуйте, Иван Степанович!
Привет, Катюша. Ты Ваню не видела? Вот уже весь день его нигде нет…
Знаю На перемене я увидела его в уголке, совсем один, глаза красные. Сказал, что после школы каждый день навещает маму. Сидит у неё на кладбище, там скамейка такая под ивой. Уроки там делает. Говорит, дома всё слишком темно, слишком тихо
Отец слушал слёзы полились, как тихий дождь по стеклу вагона. Он пошёл на Берковецкое кладбище, всего в нескольких минутах ходьбы. Ветра чуть трепал листву, а ничего, кроме еле слышных звуков далеких трамваев, не нарушало этого сна. Далеко, у белого забора, на скамье, прижавшись к плиту, сидел Ваня и, склонив голову, будто разговаривал с невидимкой.
Мама, получил сегодня семь по физике… В дневник написали. Я бы мог лучше, но торопился. Ты ведь говорила не суетиться на контрольных А ребята из восьмого смеялись, что я слабый, что, дескать, плачу, как девчонка, и не хочу с ними в футбол Мама, хорошо бы ты была рядом. Ты брала на руки, и мне было легко. Мамочка…
Ваня плакал, а отец молча подошёл, обнял мальчика. Не было слов только объятие, и соль слёз смешалась с горьким запахом прошлогодней травы.
Знаю, сын, шепчет отец. Знаю, как тебе тяжело, как будто тебя перепутали с чьей-то судьбой. Почему она? Почему ты один, когда все остальные могут обнять своих матерей? О, как несправедливо
Рыдания утихли, они сидели на скамейке, соревнуясь в молчании с москвичами и бабочками, что кружили у крестов. Рассказывали смешные истории о маминых блинах и про то, как на прошлой Пасхе она уронила кулич. Первые улыбки осмелились проскользнуть сквозь облако печали.
С той поры отец бросил работать до ночи плата за электричество и булку стала меньше, но время с сыном дороже гривны. Вместе они приносили цветы маме на могилу, а иногда просто гуляли, ели мороженое на Владимирской горке, ходили смотреть спектакли в Шевченковский театр. Их связь стала крепче, чем железные ленты на мосту через Днепр. Они поняли: теперь у них есть друг у друга, и лишь взаимная поддержка выведет из полутьмы этого сна.
В тишине киевского кладбища, мучительно распахнутые друг другу, Ваня и его отец нащупали заново в запутанном узоре памяти и любви тонкую золотую нить вечности. Горе не исчезло, но в эти объятия, наполненные слезами и надеждой, они поняли: любовь не умирает. Она, невидимая и крепкая, связывает сердца, несмотря на время и пространство.
Так жизнь, иногда выталкивая нас на улицы сновидений и оглушая болью, всегда дарит шанс заново увидеть родных, собирать новые воспоминания, пусть даже на руинах старых. И в эти мгновения будь то разговор на могиле или смех над мороженым отец и сын строили новый мир, подернутый сонной дымкой, где остались понимание, забота и суетливое счастье вместе.
Их сновидческая история, пронизанная грустью и душевной правдой, напоминает: даже в самой густой ночи есть утренняя заря. А любовь вечна, её не разрушить ни временем, ни шумом киевских улочек, ни горем.
