Сегодня я решила записать в дневник одну из самых непростых историй за все мои десять лет работы. Столько чужих тайн прошло через мои руки и уши, что иногда кажется: если бы захотела, могла бы разрушить полгорода. Но верность своему делу и молчание всегда были для меня главным принципом. Пока однажды не пришла ко мне жена моего любовника доверилась мне, как психологу, и попросила сделать её красивой, чтобы муж не ушёл к другой.
Меня зовут Зоя Сергеевна Марченко. Я никогда не мечтала о светской жизни, популярности или миллионах подписчиков. Моей единственной мечтой было собственное кресло, то самое, где человек сбрасывает маску «у меня всё нормально», превращаясь на час в настоящего себя со страхами, глупыми надеждами и стыдными признаниями.
Парикмахером стала в девятнадцать, а свой маленький салон открыла в тридцать. К сорока я знала свой район в Киеве лучше, чем любой участковый, батюшка или семейный врач. «Волосок к волоску» так назывался мой салон. Три кресла, старый чайник, кофемашина в кредит, дюжина дешёвых, но чистых чашек. Работала вместе с Настей и Верой, но запись ко мне была стабильной на две недели вперёд клиенты говорили: «Зоенька, только к вам! Вы всё понимаете».
Я слышала истории про мужей-алкоголиков, любовников-коллег, детей-наркоманов и тайные депозиты в гривнах на «чёрный день». Мне было известно, кто реально владеет киоском «Ромашка», кто тайком сделал липосакцию, кто собирается сбежать от тирана, копя деньги. Я молчала секреты для меня, как валюта: их нельзя растрачивать, иначе останешься ни с чем.
Однажды к нам зашёл Андрей. Сначала привёл дочку девочку с зелёными концами волос. Потом сам сел на стрижку «просто виски подровнять». Ему было сорок два не красавец, но ухоженный, спокойный, с честным взглядом. Он спрашивал меня не ради вежливости: «Как вы открыли салон? Не страшно было брать кредит?» И я, неожиданно для себя, отвечала больше обычного.
Роман начался буднично: поздно вечером отключили свет, Андрей заехал за шапкой дочери, помог с генератором, чай в холодном салоне… Первый поцелуй между шкафом с красками и раковиной. Я знала, что он женат, он не скрывал и честно говорил: «У меня хорошая семья, просто волну потеряли. А с тобой уютная тишина». Я не собиралась рушить чужую жизнь. Мы встречались нерегулярно, никогда не было обещаний и требований. За сорок, и компромисс между «не могу без тебя» и «не имею права».
Однажды во вторник, когда улицы были мокрые, пришла к нам женщина. Таких я видела сотни: средний возраст, рост, пальто, сумка, уставшее интеллигентное лицо. «Записи нет, можно как-то вклиниться? Очень надо», тихо спросила она. Клиентка опоздала и время освободилось. «Садитесь», сказала я. «Как вас зовут?» «Лариса», ответила она.
Я накинула пеньюар, подняла глаза и внутри стало ледяно: на её безымянном пальце кольцо с матовой полоской, точно такое, как у Андрея. Манера поправлять его всё знакомо. Я поняла: это его жена.
«Мне советовали именно вас», рассказывала Лариса, пока я мыла ей голову. «Говорят, вы не только стрижёте, но и слушаете». Я отвечала хрипло: «Стараюсь». Она молчала, потом тихо: «Мне сорок три, всю жизнь с одним мужчиной, с института. Пережили ипотеку, сокращение, болезни детей. Семья крепкая… А потом он исчез. Дома, но взгляд мимо, в телефоне. Я понимаю появилась другая, и не хочу скандалов, слез, чтобы сам выбрал остаться. Для этого нужно хотя бы не отталкивать его своей внешностью. Сделайте меня красивой, пожалуйста. Говорят, вы волшебница».
Я чуть не выронила душ, когда услышала это слово. Волшебница именно мне она доверила борьбу за своего мужа, не подозревая, что я та самая.
Весь час работала механически: руки на автомате, а мозг метался. Сказать? Промолчать? Спросить имя мужа, сделать вид, что болит голова? мысли не давали покоя.
Лариса посмотрела в зеркало: «У вас тяжелый взгляд… Вы тоже многое слышали?» Я впервые за годы захотела, чтобы кресло передо мной было пустым будь здоров манекен, а не живой человек. Потому что живому нельзя воспользоваться его уязвимостью ради своей выгоды.
Когда стрижка была закончена, Лариса помолодела лет на десять мягкие локоны, слегка осветлённые пряди, объём. В её глазах слёзы: «Это я? Даже себе понравилась… Спасибо вам. Иногда думаю, может, сама виновата: перестала следить за собой, ворчать стала. Мужчины ведь как дети. А вы, как женщина: если мужчина ушёл к другой это всегда вина жены?»
Я встретилась с ней взглядом в зеркале и сказала тихо: «Я считаю, что взрослый мужчина сам отвечает за свои поступки. Он не уходит, его не уводят он идёт».
Лариса кивнула и чуть улыбнулась: «Спасибо. Вы, правда, как психолог».
Вечером Андрей пришёл «на пятнадцать минут, пока застрял в пробке». Хотел обнять, но я отступила. «Сядь», сказала я. Он удивился: «Что-то случилось?» «Сегодня у меня была твоя жена, спокойно произнесла. Лариса.»
Он побледнел: «Она что-то узнала?» «Нет. Пришла сделать себя красивее, чтобы ты не ушёл. Сказала, что доверяет мне». Андрей сел, опустил голову, пытался говорить. Я перебила: «Не надо. Ты не первый мужчина, ищущий отдушину вне семьи. Я знала, во что ввязываюсь. Но сегодня мне доверили вашу семью с обеих сторон. Я не потащу всё это в свою постель. Ты уйдёшь?» спросила я, без надежды. Он вздохнул: «Нет. Трус. Детей, кредит в гривнах… у нас общая жизнь». «Знаю», сказала я. «Поэтому ухожу. Не могу стричь, целовать тебя и смотреть ей в глаза при встрече». Он молчал. «Значит, я не клиент?» «Не клиент, а мужчина, не выдержавший собственного выбора».
Я подала ему пальто. Он ушёл тихо, без сцен. Просто исчез из салона.
Через пару месяцев я услышала от клиентки, что Андрей сменил барбера и стал «грустнее, но каким-то подтянутым». Лариса приходила ещё дважды: перед годовщиной и перед собеседованием решила выйти из декрета, больше не зависеть от мужа или родителей. Она сидела в кресле и рассказывала про маму, которая учится пользоваться смартфоном, про сына-футболиста и мужа, который стал задумчивым, но вроде не пьёт. Про любовницу она не знала. И, наверное, никогда не узнает.
Я давно больше не пытаюсь вмешиваться в чужой выбор и судьбу. Однажды Лариса принесла коробку киевских пирожных: «Это вам. Вы единственный человек, с кем могу быть слабой. Спасибо».
Я поняла, что моя работа не только «делать красивее, чтобы он не ушёл», а возвращать людям чувство достоинства через причёску, разговор, честную фразу: «Он сам отвечает за то, что делает».
Да, у меня слишком много чужих тайн. И всё чаще ловлю себя на том, что не могу по-настоящему довериться никому слишком хорошо знаю, как люди умеют врать.
Но когда очередная женщина шепчет: «Только вам могу это сказать», я отвечаю просто: «У вас крепкие волосы. Они выдержат всё. А вы тем более». Иногда этого достаточно, чтобы человек не развалился прямо в кресле.
Есть профессии, где тебе платят не только деньгами, но жизненными фрагментами. Легко стать судьёй или спасателем, но честнее остаться свидетелем, не пользоваться чужой уязвимостью ради своего удобства. Если уж стал «тем самым надёжным человеком» будь готов отказаться от личных привилегий, чтобы не предать доверие, которое тебе подарили просто так.
Наверное, не все хотели бы знать всю правду, если бы оказались на месте Ларисы. Или всё-таки лучше жить в красивом незнании?
