Я построила свой дом на земле свекрови. Муж умер, а она решила все продать для своей дочери. Вызвала экскаватор пусть будет по-русски.
Познакомились мы со Стасом еще студентами в Нижнем Новгороде: молоды, влюблены по уши, квартира с тараканами, в кошельке только пятирублевки. Все вокруг твердили, что не выдержим, а у нас, видите ли, любовь-морковь и уверенность, что лишь бы вместе остальное приложится.
Мамаша его, Валентина Семёновна, предложила:
Земли у меня, как у колхоза, стройтесь хоть здесь. Мне много не надо и рукой махает на окраину участка возле старых яблонь.
Мы друг другу глазами переглянулись: ну надо же, вот и шанс нарисовался. Собирали копейку к копейке: он на стройке пахал до темноты, я нянчилась, убирала, даже шила кому-то занавески за мелочь. По выходным вдвоём крутили арматуру, мешали раствор дом рос кирпичик за кирпичиком.
До сих пор помню его натруженные руки и щербатую улыбку в сумерках:
Красавица будет! Здесь дете наше вырастет, целовал меня в лоб.
Три года как на каторге экономили на всём, только чай с батоном к вечеру. Зато сделали себе дом: крыша металлочерепица, окна пластиковые, и ванная, как в «Евроремонте» (я плитки сама выбирала на рынке, тягала чуть не пополам с пузом). Он даже мини-бассейн вырыл во дворе:
Для детей пусть плещутся летом, гордился.
Нет, дом не дворец был, зато СВОЙ. В каждой стене наш пот, мечты, любовь.
Валентина Семёновна к нам зачастила с дачной туркой: чай в саду, блины, похвалы. Про вторую дочку, Оксану, мало было слышно только изредка приезжала, косилась на дом так, будто лимон грызёт: и зависть там, и обида.
А потом тот чёртов вторник.
Стас уехал на рассвете кофе на бегу, поцелуй на пороге:
Люблю тебя. Вечером увидимся, говорит.
Это и были его последние слова.
Говорят, всё случилось мгновенно балка, падение, мгновенная смерть. Ему повезло А вот мне нет.
Я провалилась в такую грусть, что дышать забывала. Через две недели после похорон вдруг выясняется я беременна, уже пятый месяц, дочка будет. Мечта вдвоём, а осталась одна.
Поначалу свекровь ходила каждый день борщ, котлеты, обнимашки. Думала не бросят меня. Но месяц прошёл, и вдруг как отрезало.
Был это будний день, только морось за окном. Сижу на диване, глажу живот, вдруг хлоп дверью, входят Валентина Семёновна и Оксана, не здороваясь.
Говорить надо, жёстко заявляет свекровь.
Что опять? у меня сердце где-то в пятках.
Оксана развелась, жить негде, выпалила свекровь.
Жалко ну если ей надо, могу приютить на время, отвечаю.
Нет, перебивает. Дом этот ей нужен ПОЛНОСТЬЮ.
Мир остановился.
В смысле?
Земля-то моя! холодно. Жили-были на моей земле, а теперь сына нет.
Как? Но мы всё строили сами! Каждый рубль, каждая стена это наше!
Не повезло, конечно, Оксана стояла с видом царевны Несмеяны, но земля-то юридически у нас. И всё, что на ней.
А я я беременна вашей внучкой! сорвалось у меня.
Тем более, пожимает плечами Валентина Семёновна, справишься одна? Не выйдет, продать надо. За “улучшения” получишь нечто.
Вручили мне конвертик: внутри пятнадцать тысяч рублей это что, шутка такая?
Обидно, говорю, грош вам цена.
Не хочешь уходишь в никуда, спокойно отвечает свекровь. Решено.
В ту ночь бродила по дому кругами глажу подоконник, стену, балку… Плакала о муже, о дочери, о разбитой судьбе.
И вдруг осенила мысль: если мне не быть хозяйкой в этом доме никто им не будет.
На следующее утро обзвонила ремонтников. Сняли крышу, выдрали окна, разобрали бассейн, вытащили все трубы, провода. Всё до последнего гвоздя, что мы сами оплачивали.
Вы точно в себе? переспросил мастер.
Абсолютно, ответила я.
Семёновна явилась с воплем:
Ты что творишь?!
Забираю своё. Земли вы хотели? Вот она.
Официальных бумаг никаких, только наш труд.
В финал выкатили экскаватор.
Действительно уверены? уставился оператор.
Да тут уже не дом. Дом умер вместе с мужем, сказала я.
И вот единый гул, дом рушится, стены падают, сердце сжимается Но стало как-то легче.
Теперь я живу у мамы, в маленькой комнате. Продаю крышу, окна, провода те деньги идут на жизнь и роды. А дочке когда вырастет, обязательно расскажу эту историю. Научу: когда мир отбирает всё важно одно: не позволять забрать достоинство.
А вы как считаете, правильно ли я поступила? Или стоило тихо уйти и оставить “царский подарок”?
