Родителей я знала только по старым, выцветшим фотографиям в альбоме, которые ночами иногда принимали странные очертания мать улыбалась, а отец становился прозрачным и таял между страницами. Мама умерла при моем рождении, а отец, не выдержав этой утраты, даже не посмотрел на меня исчез, оставив только имя. Дед, словно огромный хитрый медведь из сказки, забрал меня из роддома и взял под опеку.
Дед не мог оставить работу на заводе, поэтому нанял мне няню старушку Аграфену, пахнущую свежим хлебом и берёзовой корой. Она оставалась со мной до возвращения деда, а потом мы с Аграфеной вместе кормили голубей на балконе, пока он чинил примус или читал мне сказки странными голосами. Когда я пошла в детский садик, деду стало легче. Время пролетало во сне, как лето за окном и мы всегда понимали друг друга без слов, никогда не ругались, умели находить компромисс, даже когда я была лукавой, диковинной подросткой с фиолетовыми косичками. Я всегда благодарила судьбу во сне, что был рядом со мной мой могучий дедушка. Меня пугала даже мысль куда бы унесло меня, если бы не он?
Свои чувства я показывала тем, что помогала по дому, старалась хорошо учиться, чтобы дед гордился мной на всех родительских собраниях и состязаниях по шахматам. Он хвалился: «Моя внучка Варвара первое место!». Ему это было в радость.
Он помог выбрать профессию. Я давно любила биологию, но какой путь выбрать, не знала. Тогда дед познакомил меня со своим другом величественным, с рыжей бородой врачом-невропатологом. После разговора с ним я поняла: душа моя мечтает об этом.
Года в университете снежным вихрем пролетели в учёбе. Практику проходила в одном из лучших больниц Киева, где стены казались дышащими. Было трудно, порой снились операционные, полные говорящих скальпелей, но меня не сломить я стала нейрохирургом!
После выпуска директор частной клиники из Львова предложил мне работу и я согласилась, не раздумывала. Начались сумасшедшие дежурства, а среди множества операций не было ни одной неудачной. Прошел год, и даже опытные врачи прислушивались ко мне я читала лекции по вечерам, словно вещая во сне. Через три года моё имя гудело в иностранных кругах, как электричка в пригороде, и наше удивление с дедом было скромным, когда мне предложили работу в известной клинике в Нью-Йорке. Долго мы советовались, но решили: стоит попробовать.
Мы переехали в сны с запахом чужого воздуха и уличных музыкантов. Однако дед, как лунатик, долго не выдержал вдали от родной земли его тянуло обратно, и он вернулся в родную Полтаву. Я бы уехала за ним, если бы там, в Нью-Йорке, на одной из моих лекций не встретила свою любовь. Его звали Тимур, хирург из другой больницы мы сначала стали друзьями, потом вместе гуляли по Манхэттену среди беззвучных фонарей, а потом начали жить вместе в доме, полном чая и книг. Мы решили сыграть свадьбу в Одессе я мечтала, чтобы мой дед вел меня к венцу. Только дедушка отказался возращаться говорил, что его годы сочтены, а похоронен он хочет быть на родной земле.
В день, когда мы с Тимуром и дедом весь день играли в домино и ели вареники, вдруг зазвонил телефон. Это был мой отец голос его звучал, будто ветер, гуляющий по пустым дворам. Он начал с поздравлений по поводу свадьбы, но я устала слушать чужие оправдания и прямо спросила чего ему надо?
Хочу денег, доченька! хрипло сказал он. Ты теперь живёшь, как королева, у тебя всё есть, нашла богатого мужа там, за рубежом, купаешься в гривнах. Ну, дай отцу своему хоть чуточку.
Я молча повесила трубку и заблокировала номер.
В снежной тишине мне не понять, откуда у него взялась наглость назвать себя семьёй, если когда-то он отказался от меня, уплыл в темные воды далёких вокзалов.
У меня есть только два родных человека дед и Тимур, и ради них я бы горы перевернула. Отец для меня лишь выцветшая фотография. Больше никто.
