Иван Иванович проснулся и что бы вы думали? День начинался уже как что-то неправдоподобное. Если тебе стукнуло сто восемнадцать лет, то даже само просыпание кажется причудливым чудом. Всё казалось странно знакомым, словно сцены старого мультфильма, где коты говорят по-французски, а облака умываются розовым вареньем.
Первым делом Иван Иванович принялся за обязательный утренний техосмотр себя: открыл левый глаз крутится колесо, мигает лампочка, работает. Правый будто на него кто-то насыпал крахмала, мутный. Промыл чёрствой слезой, закапал тусклым раствором из пыльной аптечки оба глаза смотрят, как два новых самовара. Следом сгибал всё, что поддавалось: пальцы, локти, колени, уши верной рукой смазал даже те суставы, о которых вспоминал только в феврале. Головой крутил, хрустел позвонками, будто бы ключами-косточками от арбуза. Для порядка сделал два притопа, три прихлопа и зашагал в новый невероятный день.
В восемь утра раздался звонок из Пенсионного фонда, квакун электронный голос пробормотал:
Лидия Павловна, здравствуйте, выдохнул с радостью именинник, улыбаясь в трубку, словно обнимал собственную молодость.
Здравствуйте, Иван Иванович, сказала она, так печально, будто только что смотрела одиннадцатый час «Лебединого озера». Как вы держитесь?
Да что вы, не жалуюсь, посмеивался Иван Иванович нисколько не по-старчески.
Очень досадно, Иван Иванович. Мне из-за вашей стойкости уже пятый выговор! Вот сегодня ровно тридцать лет, как вы перестали получать накопительную, и живёте на государственную
Прошу прощения! Вроде в этом месяце надбавка должна быть?
Да, надбавка вздохнула она, будто тихо плакал Пьеро на старом балагане. А вы, Ива́н Ива́нович, случайно, не пошли ли где подрабатывать? спросила она с надеждой, вдруг будет повод для ещё одного выговора.
Нет, увы, гривен хватает за глаза, посмеялся именинник.
Жаль Ну, всего вам она не закончила, обрубила разговор, и осталась где-то за пределом московской тучности.
В девять Иван Иванович завтракал с прапраправнуком. Тот с ним не жил, но входил без стука открыл своим ключом и каждый раз без церемоний принимался за измерения. Иногда ходил по кухне с сантиметром, иногда по ванне не для того, чтобы ремонт, а будто проверял, на сколько в этот раз помещение увеличилось во сне. Сидел потом, чертил в тетради бордюры, высчитывал стоимость кафеля в гривнах, будто от того зависело движение вселенной.
Сегодня забыл дома рулетку.
Возьми на серванте, это ещё дед твой Александри́йский там положил, скороговоркой бросил Иван Иванович, кивнув в сторону, где стояли позолоченные чашки и ягодные варенья.
Потом дед уселся варить чай, а прапраправнук притих, уплетая фирменную яичницу с луком и укропом, которую никто кроме Ивана Ивановича приготовить не мог.
В десять Иван Иванович вышел покурить возле подъезда.
О, Иваныч, ты опять свой дымок пускаешь! отозвался сосед в тюбетейке из прошлогодних листьев. Слыхал, курение, говорят, вредит
Но, заметив живого, бодрого старика, явно пережившего многих агитаторов, замолк и склонил голову.
Мы сегодня всей семьёй в Киев решили поехать.
Зачем туда?
В метро покатаемся, на Крещатик сходим, посмотрим на Михайловский Златоверхий, пока солнце не потухло.
А что на него смотреть, золотой купол, как купол.
Ты сам-то видел?
Конечно, он как-то приезжал к нам в Мелитополь.
В чём? В гробу?
Нет-нет, в фургоне! засмеялся Иван Иванович.
Постой, сколько же тебе лет?
Восемнадцать, прихлопнул старик рукой по пачке папирос.
Да ну.
Не веришь, сам пересчитай, я на второй круг захожу.
Ну, удачи тогда тебе!
И тебе не кашлять! Иван Иванович вернулся наверх.
В одиннадцать позвонил директор «Киевстар», чуть не плакал в трубку, умолял сменить тариф: тот, на котором сидел Иван Иванович, теперь был в системе только ради него; директор даже тайком доплачивал ему пару гривен в месяц.
В пять Иван Иванович отправился в супермаркет. Там, по традиции, день рождения отмечают скидкой по возрасту. Иван Иванович взял здоровенный медовый пирог, кило мандаринов и новый телевизор шире окна, ярче небес. На сдачу вызвал такси и пару грузчиков.
В семь позвонили из морга.
Иван Иванович, не забудьте, пожалуйста, забрать свой страховой полис и домашние тапки, а то места совсем нет, попросил вялый сотрудник, будто боялся вздохнуть громче.
В восемь часов приехали гости: все четыре с половиной поколения разместились вокруг стола. Иван Иванович включил новенький телек, расставил вино, надел свой галстук из шерсти, что хранился для дня особенного. Тосты звучали коротко, будто слова соревновались с вечностью. Никто не знал, что можно пожелать человеку, которому сто восемнадцать, кроме как просто молча встать и кивнуть ему с уважением.
В десять часов приехала полиция, попросить потише, ибо рядом жили очень стеснительные старики. Дверь открыл сам именинник, и полицейские, увидев загадочного старца, крепко задумались: где же проходит граница между сном и реальностью?
Спать Иван Иванович пошёл перед полуночью, когда усталые гости уже уплывали по коридорам в такси, дома и даже больницы. Улыбаясь в наступившую тишину, он снял с пальца старое волшебное кольцо из золота, положил под подушку оно, как все эти годы, тихо светилось магическими буквами: «Живи за нас двоих», вырезанными по заказу его жены, ушедшей из сна первым купе. Так он и продолжал этот странный, долгий, словно детский сонСкрестив руки на груди, Иван Иванович посмотрел в тёмный потолок, будто ожидал, что там вот-вот выцветет звезда, им же когда-то сочинённая. В старом доме было тихо так тихо, что слышно, как часы на кухне досчитывают последние секунды этого невероятного дня. Он улыбнулся широко, по-детски, будто только сейчас понял в чём секрет всех его долгих лет.
Ну что, дорогая, шепнул он в пустоту так, словно кто-то обязательно услышит, покатались, подышали, дошли до утра… За нас двоих.
И в тот момент кто-то едва заметно тронул ветер за окном, и тень лёгкой ладони скользнула по его виску как прежде, в те года, когда только начинался их общий бесконечный день.
Иван Иванович прикрыл глаза, право на последний вздох оставив себе и вдруг в полусне услышал, как за стеной осторожно щёлкает выключатель: будто в вечности кто-то заботливо тушит свет, чтобы не помешать спящему дому.
