Мне снилось: мне пятьдесят, и ровно год назад мой муж ушёл из жизни так внезапно, будто растворился в тумане. Не было долгих болезней, не было времени готовиться, только поздний звонок, больничные коридоры, врач в халате, слова, которые я даже сейчас, во сне, не могу повторить. Самое ясное ночь, когда я пришла домой, села на кровать и вдруг вдохнула, и впервые за много лет грудная клетка не сжимала меня.
Мы прожили вместе почти тридцать лет, словно в какой-то застарелой квартире в центре Киева, где обои несут следы прошлого. Его характер был мощный, как мороз украинской зимы. Слова его всегда были тяжёлыми, стучали по дому, как сапоги: он исправлял, он решал, он знал, как надо. Стоило мне взглянуть иначе меня называли беспокойной, непонимающей, вмешивающейся в то, что «мне не дано». Постепенно я стала тише, устав спорить. Легче молчать, чтобы не разжечь пожар.
Повседневность была похожа на игру в угадай настроение: только дверь открылась я уже знала, говорить или уходить. Если был хмур молчала. Если раздражён исчезала из комнаты. Вся квартира, тарелки, слова всё выравнивалось под него. Если что-то шло не так, даже совсем пустяк, следовала сцена. Перед детьми, перед гостями, всё равно.
Уйти? Я часто думала об этом. Но что-то всегда держало: ни копейки своих гривен, ни угла, ни надёжности только дети, маленькие, и он держал всё: счета, решения, даже воздух, которым дышали. Если я намекала на разрыв, говорил: сама не справлюсь, никто не поддержит, только он способен «вывести детей в люди». Как бы ни резали эти слова часть меня в них верила.
Годы проплывали, как сон. Я перестала ждать ласки, перестала ждать внимания, перестала думать о себе. Жила в напряжении, спала чутко, просыпалась от каждого скрипа. Постоянная тревожная готовность чтобы не рассердить.
В тот день, когда он исчез, квартира наполнилась посторонними: звонки, объятия, бумажные хлопоты, слёзы, лица незнакомых. Я делала что нужно ставила подписи, принимала соболезнования, организовывала похороны. Плакала немного на кладбище, среди крестов и сырой земли. Люди ждали будто я должна сойти с ума, кричать, развалиться. Но не было ни силы, ни желания. Говорили: «будь сильной», а я кивала, как автомат, будто меня и не было. Чувствовала что-то другое.
Первая ночь в одиночестве странная и лёгкая. Я легла, думая, что утром опять будет ком в груди. Но его не оказалось. Сон глубокий, без тревоги, тишина спокойная. Звуки исчезли, остатки страха растворились.
Скоро я начала замечать перемены, как будто квартира перестроилась по-новому: принимала решения сама, ела, что хотела, никто не проверял, никто не ругал. Однажды дети сказали: «Мама, ты другая» спокойная, мягкая. Я это чувствовала.
Не могу сказать, что смерть мужа радость. Но и тоски нет. Главный подарок сна облегчение, будто груз, который душил меня десятилетиями, вдруг упал.
Я не уходила, потому что не умела. Потому что боялась. Потому что терпела слишком много. Теперь живу одна, дом наполнился лёгкостью, я сама воздушнее.
Грешно ли во сне чувствовать такое?
