Сейчас мне тридцать три, но я до сих пор с неловкостью вспоминаю, что натворила в восемнадцать, когда мне почти исполнилось девятнадцать.
Я тогда училась в университете в Киеве, и жизнь моя была спокойная и устроенная.
Мы не были богаты, но у нас всегда было всё необходимое.
Мама преподавала математику в школе, а папа работал стоматологом.
В нашем доме всегда царили порядок, еда и надёжность.
Раз в неделю приходила женщина, помогавшая по хозяйству, так что мне нужно было только следить за своей комнатой и учиться.
Я с детства привыкла, что моя обязанность хорошо учиться и не доставлять хлопот.
В университете у меня был молодой человек уже больше года.
Его звали Артём, и он был очень спокойный, из нашей же среды, воспитанный, тоже учился, родители мои его любили.
Мы вместе ходили в кино, ели мороженое после пар, гуляли по весеннему Крещатику.
Всё было ровно, спокойно, предсказуемо, без сложных эмоций и ссор.
Тогда я не понимала: стабильность это тоже счастье, просто замаскированное в повседневности.
На одной вечеринке у одногруппницы я познакомилась с другим Ильёй.
Он приехал на старом мотоцикле в потрёпанной куртке, был шумным, громко смеялся, говорил обо всём на свете, не учился нигде, подрабатывал механиком в автосервисе.
С той ночи он начал мне писать, поджидал после пар, уверял, что я слишком яркая, чтобы встречаться с «тёплыми и спокойными мальчиками».
Я стала встречаться с ним тайком.
Обманывала Артёма, родителей, подруг…
Всё с Ильёй было наполнено адреналином: ночные поездки на мотоцикле по пустому городу, дешёвое пиво во дворах, громкая музыка, внезапные побеги от дождя.
Я будто ожила, почувствовала себя другой, «не такой, как все».
Через три месяца он предложил пожить вместе.
Я не смогла объясниться с Артёмом, сама не умела преодолевать такие ситуации, но всё равно собрала немного вещей, когда родители были на даче, оставила короткую записку и ушла.
Переехала к Илье: маленькая квартира, где он жил с родителями.
Там и началась настоящая жизнь.
Квартира тесная, вечный беспорядок, жара от старых батарей.
Вместо того чтобы утром готовиться к учёбе, я теперь просыпалась раньше всех: готовила завтрак, убирала, мыла полы, чистила ванную, стирала руками.
Я ничего толком не умела готовить, кроме гречки и жареной курицы.
Мать Ильи так и смотрела косо, если еда была слишком простой.
Отец её вечно недоволен.
Я плакала в ванной, ощущая свою ненужность.
Вскоре бросила университет не было ни денег на проезд, ни времени на учёбу.
Илья начал меняться.
Каждый день в сервисе пил пиво с коллегами, «потому что жарко», по выходным исчезал с друзьями.
Возвращался пьяный, кричал, ворчал, что в доме грязно, что я плохая хозяйка.
Упрекал «разбазарили тебя твои родители, никакая ты не женщина».
Я чувствовала себя словно в ловушке: ни денег, ни образования, ни дома.
Шли недели, и я всё чаще вспоминала прошлое.
Аккуратную комнату, мягкое постельное бельё, университетские тетради, маму, спрашивающую, ела ли я, папу, который подвёз бы в любой момент.
И Артёма доброго, чуткого, который любил меня без выкрутасов.
Мне становилось больно от мысли, что я сама выбросила всё это.
Один раз меня отправили в дешёвый магазин за продуктами минут тридцать пешком.
Я поняла: сейчас или никогда.
Вышла из дома с пустой сумкой, прошла пару дворов и вместо магазина села в маршрутку у меня были отложены двести гривен на проезд.
Всю дорогу дрожала от страха, не представляя, как примут меня дома.
Дверь открыла мама она остолбенела на мгновение, потом обняла меня и заплакала.
Я тоже рыдала.
Отец вышел из кабинета и просто крепко прижал к себе.
Я не знала, что можно так скучать по дому.
Почти десять месяцев меня не было, ни звонка, ни вести.
В ту ночь я снова спала в своей чистой, любимой комнате, без криков, без тревоги.
Я так и не смогла вернуть Артёма он уже построил свою жизнь без меня.
Но родителей я вернула.
Вернулась к учёбе, шаг за шагом снова вошла в университет.
И только тогда пришло болезненное осознание мне не было плохо раньше.
Моя жизнь не была скучной, она была надёжной.
Я сама не сумела это понять вовремя пока не увидела, что бывает, когда всё по-настоящему плохо.
