Иногда ночью я просыпаюсь в холодном поту и задаю себе странный вопрос: в какой момент отец успел забрать от нас всё, что у нас было как сквозь сон, как будто дом был огромным аквариумом, а он рыба, что выпрыгнула наружу, оставив нас внутри, смотреть на стекло.
Мне было пятнадцать лет, мы жили в скромном, но аккуратном доме где-то на окраине Ярославля. Полки шкафа опрятны, в холодильнике еда, на столе свежий хлеб, а счёта по коммуналке почти всегда оплачивались вовремя. Я училась в десятом классе, боялась контрольной по алгебре и копила рубли, чтобы купить кроссовки, о которых мечтала.
Всё словно поплыло, когда отец стал возвращаться домой всё позже, и в его голосе исчезали знакомые интонации. Он входил тихо, бросал связку ключей на стол рядом с газетой, и сразу шёл в комнату, уткнувшись в телефон. Мама говорила ему:
Опять поздно? Ты думаешь, эта квартира сама по себе держится?
А он отмахивался:
Оставь, устал как собака.
Я притворялась, что не слышу, надевала наушники и делала уроки, но за стеной слова врезались в голову, как молотки.
Однажды я увидела его в сумрачном дворе: он говорил по телефону, тихо ухмылялся, шептал что-то вроде «почти сделал» и «не волнуйся, всё под контролем». В его тени мелькнуло тревожное ощущение. Когда он заметил меня, оборвал разговор, будто ловит воробья в ладони.
В пятницу я вернулась из школы в коридоре стоял раскрытый чемодан, а мама с красными глазами стояла в дверях спальни. Я спросила:
Куда он идёт?
Он, не взглянув, пробурчал:
Меня не будет какое-то время.
Мама закричала:
Какое время и с кем? Говори правду!
Он взорвался:
Я ухожу к другой женщине. Надоела мне эта жизнь!
Я расплакалась, то ли от страха, то ли от злости, и прошептала:
А я? А школа? А дом?
Он ответил, будто всё это далекий сон:
Сами разбирайтесь.
Он захлопнул чемодан, вынул из ящика бумаги, схватил свой старый кожаный кошелёк и вышел из квартиры, не сказав ни слова на прощание. В забвении, как будто исчез в другой мир.
В тот же вечер мама попыталась снять деньги в банкомате карта заблокирована. Утром ей в банке сказали, что на счёте нет ни копейки. Все накопленные рубли ушли. При этом оказалось, что два месяца не платил за свет и воду, а ещё оформил кредит на маму, ничего ей не сказав.
Я помню, как мама сидела за кухонным столом, среди бумажных квитанций и монтажа, плакала, нажимала на древний калькулятор и повторяла:
Не хватит не хватит ни на что
Я пыталась ей помочь складывать счета и числить рубли, но понимала из этого мира только половину. Сети отключили через неделю, потом почти пропал свет. Мама стала работать уборщицей по квартирам, а я продавать карамель и ириски в школе. На перемене было стыдно стоять с кульком сладостей, но мы нуждались настолько, что выглядело, будто дом заполнен зимней тишиной.
Был день, когда я открыла холодильник и увидела только кувшин с водой и половину помидора. Я села на табурет в кухне, окружённая пустотой, и плакала. Ужин тогда состоял из варёного риса без соли. Мама извинялась, будто пытаясь извиниться перед всей вселенной, что не может дать мне то, что давала раньше.
Спустя много месяцев я увидела в «ВКонтакте» фотографию отца: он сидит с этой женщиной в московском кафе, оба поднимают бокалы из тонкого стекла. У меня дрожали пальцы, я написала ему:
«Папа, мне нужно на учебные материалы».
Он ответил:
«Я не могу содержать две семьи».
Это был наш последний разговор слово, будто забытый билет на поезд, который давно ушёл.
Больше он не звонил, не спрашивал, закончила ли я школу, болею ли, нужна ли мне помощь. Исчез, как бессонное утро.
Теперь я зарабатываю сама, плачу коммуналку «ЖЭКу» и помогаю маме. Но сны о той ране о не деньгах даже, а холоде, предательстве, о морях равнодушия всё ещё живы. О том, как он ушёл, оставив нас погружаться в хаос, продолжая свой путь, будто бы ничего здесь никогда не было.
И до сих пор, много ночей подряд, я просыпаюсь с одним и тем же вопросом, будто петля на горле:
Как прожить, если твой родной отец уходит, забирая всё и оставляя тебя учиться выживанию, когда ты ещё ребёнок?
