Принеси воды, у меня в горле пересохло! Я тебе уже час кричу, а ты шумишь кастрюлями, будто специально, чтобы не слышать меня!
Этот раздражающий, хриплый голос из дальней комнаты заставил меня резко вздохнуть и чуть не уронить половник. Я про себя считаю до десяти привычка, выработанная за последние годы жизни в этой квартире. На кухне тянуло запахом вареной курицы и лекарств всё это въелось уже даже в стены и занавески. Я выключила газ под бульоном, налила воды комнатной температуры холодную нельзя, горячую тоже и направилась к свекрови.
Ольга Сергеевна лежала на возвышении подушек, похожая на ворчливую птицу. Её водянистые глаза внимательно следили за каждым моим движением. На тумбочке, среди пачек таблеток и кучи кроссвордов, лежал новый крупный конверт, которого раньше я не замечала.
Вот, Ольга Сергеевна, попейте водички, я старалась говорить спокойно, не выдать раздражения. Вытяжка работала, поэтому не слышала вас. Куриный бульон готов, сейчас овощи протру, как врач велел.
Свекровь отпила пару маленьких глотков, поморщилась как будто вместо воды ей дали лимон, и отставила стакан.
Вечно у тебя оправдания, буркнула она, вытирая губы углом простыни. То вытяжка, то уборка, то по телефону болтаешь А я тут лежу никому не нужная.
Не говорите так, я всегда рядом, привычно пропустила упрёки мимо ушей. Поправила одеяло, и взгляд вновь упал на конверт с гербовой печатью.
Это что, новые назначения от врача? спросила, кивнув на бумагу. Может, надо что-то в аптеке купить?
Рука Ольги Сергеевны резко накрыла конверт. Для женщины, которая недавно жаловалась, что не может поднять ложку, это движение было удивительно быстрым.
Не трогай! крикнула она. Это мои дела.
Я немного растерялась обычно свекровь наоборот требовала, чтобы всё смотрела, помогала с расчетами и бухгалтерией. Такое скрытное поведение было новым.
Да я просто спросила начала я, как вдруг в прихожей раздался звук открывающейся двери и тяжёлые шаги.
Колька пришёл! лицо свекрови тут же преобразилось: сладкая улыбка. Сынок, иди скорее к маме, спасай меня от этой тюремщицы!
В комнату зашел Николай, мой муж. Вид у него был измученный: пиджак помятый, галстук сбился набок. Работал начальником отдела по продажам, и в последние месяцы задерживался на работе, чтобы как можно меньше бывать дома, где царила атмосфера больницы и вечных претензий.
Привет, мам. Привет, Маша, буркнул он, чмокнул мать в щеку, а на меня даже не взглянул. Что опять случилось? Какая тюремщица? Маша за тобой как ребёнком ходит.
Ходит она… свекровь поджала губы. Просто ждёт, когда я место освобожу. Думаешь, я не вижу? Глаза у неё холодные, никакой любви, одна терпимость.
У меня внутри сжалилось: три года назад, когда Ольгу Сергеевну разбил инсульт, стоял вопрос: сиделка или пансионат. На хорошую сиделку денег не было, пансионат Коля сразу отверг: “что люди скажут, родную маму сдали!” Тогда я уволилась из любимой библиотеки, перевезла свекровь из её двушки к нам в трёшку, а ту квартиру стали сдавать, чтобы покрывать расходы на лекарства.
Я пойду накрою на стол, тихо сказала, вышла из комнаты.
За ужином Коля ковырял вилкой картофель.
Вкусно? попыталась спросить тепло.
Нормально, не отрываясь от телефона. Слушай, Маша, мама просила Аню пригласить. Говорит, соскучилась.
Аня племянница Ольги Сергеевны, дочка её покойной сестры. Женщина сорока лет, шумная и ярко накрашенная, с характером урагана. Раз в полгода появлялась, приносила подозрительный кекс, болтала час у тётки, потом исчезала, оставляя запах сладких духов и гору грязной посуды.
Зачем? удивилась я. У Ольги Сергеевны давление, а Аня только всё разбередит.
Ну мамка просит. Говорит, дело есть. Пусть придёт завтра, потерпишь.
На следующий день Аня приехала ровно по часам. Влетела в квартиру в обуви, прошла по ковру и сразу:
Машенька, привет! Ты поправилась? Халат тебя полнит. А где тётя? Я гостинцы принесла!
В руках пакет с зефиром, который свекрови точно нельзя. Я молча указала на дверь спальни. Аня скрылась внутри, там тут же начался шепот с всхлипываниями. Я ушла на кухню перебирала гречку, но тревога не отпустила. Содержимое конверта не давало покоя.
Час спустя Аня вышла сияющая, с тем самым конвертом в руках, сунула его в сумку.
Ну всё, Маш, я бегу, дел по горло! Тётя заснула, пусть отдыхает. Ты молодец, чистенько у вас, хотя я бы шторы поменяла
Стремительно исчезла.
Поздно вечером, когда меняла бельё свекрови, тяжёлая процедура, я решилась спросить:
Ольга Сергеевна, что за бумаги Ане отдали? Может, копии понадобятся или в соцслужбу что-то?
В её глазах мелькнуло злорадство.
Это моя благодарность. Аня единственная, кто любит меня бескорыстно, не за квартиру. Кровь, Маша, не водица.
Я похолодела внутри.
Квартиру? Но ваша двушка сдаётся, деньги идут вам на лечение. Мы же договаривались: потом, когда ну, в будущем, квартира перейдёт нашим детям.
Свекровь рассмеялась, смех был сухой, каркающий.
Договаривались Шкуру неубитого медведя делите! А я решила иначе приезжал нотариус, оформила дарственную. На Аню.
Я застыла с простынёй в руках. Мир качнулся.
Как дарственную? На Аню? Она же ни разу вам воды не принесла! Даже не знает, какие таблетки вы пьёте!
Зато она меня не попрекает! крикнула свекровь. А ты каждый день ходишь с кислой миной, ждёшь, когда я помру, чтобы квартиру прибрать! Шиш тебе! Аня теперь хозяйка. Статья 572 Гражданского кодекса, милочка. Обратного хода нет.
Я медленно села на стул. Ноги не держали. Три года вычеркнутой жизни: уколы, памперсы, капризы, бессонные ночи, отказ от карьеры. Всё ради чего?
А Николай? только и спросила я. Он знает?
Узнает, когда надо. Моё имущество кому хочу, тому дарю. А ты иди, суп разогрей. Памперс жмёт.
В ушах шумело. Я просто вышла из комнаты, взяла пальто, сумку и покинула квартиру не могла там больше находиться. Нужно было вдохнуть воздух.
Бродила по Питеру часа два, пока не замерзла. В голове одна мысль: предательство. Не только от свекрови, но и от мужа нотариус сам не придёт, кто-то его впустил.
Когда вернулась, Николай был дома. Ел суп прямо из кастрюли.
Где ты была? недовольно спросил. Мать кричит, памперс мокрый, а тебя нет. Я что, должен ей менять? Я же мужик! Меня от этого воротит!
Я впервые за двадцать лет брака увидела его ясно: не любимый мужчина, а инфантильный, удобный человек.
Коля, тихо сказала. Твоя мать квартиру Ане подарила. Дарственную оформила. Ты знал?
Он поперхнулся супом, начал кашлять.
Какую дарственную? Ты бредишь?
Нет, не брежу. Она сама сказала. Документы Аня забрала.
Коля отвёл глаза, нервно крошит хлеб.
Заезжал я. Мама просила, сказала, нужно доверенность переоформить. Пустил юриста, не вникал, у меня же работа!
Ты не вникал? голос дрогнул. Она лишила наших детей наследства, отдала квартиру племяннице, а ты “не вникал”? Теперь лекарства на что покупать? Аренды больше не будет. На твою зарплату? Или я опять должна идти работать и содержать женщину, которая меня унижает?
Не начинай истерику! Коля ударил по столу. Мама болеет, может, мозги путаются! Отсудим всё, признаем её недееспособной!
Ты же сам говорил, у неё ясный ум. Нотариус не глуп, справку точно взял. Аня всё продумала.
В спальне раздался крик:
Кто живой? Маша! Иди мой меня!
Коля поморщился.
Маша, ну иди. Потом разберёмся. Не может человек лежать в таком состоянии.
И тут внутри всё оборвалось. Та тонкая жилка терпимости, которую я берегла все эти годы, просто порвалась. Вспомнила свои ручища красные, огрубевшие от уборок, когда последний раз была у парикмахера, как мечтала съездить на море, но “куда ж маму денешь”.
Нет, просто сказала.
Что “нет”? не понял он.
Я не пойду. Больше не буду ухаживать, не буду терпеть унижения. У неё теперь есть владелица квартиры Аня. Пусть приезжает и моет, раз получила актив, пусть получает и пассив.
Ты с ума сошла? Николай встал. Аня не придёт! Она не умеет! Это моя мать!
Вот именно: твоя мать. Квартиру она подарила своей племяннице. А я чужая. “Тюремщица”, как выразилась.
Я пошла в нашу комнату, достала чемодан.
Ты что делаешь? стоял в дверях, бледный и испуганный.
Ухожу. Перееду к своей маме, там маленько, но спокойно.
Маша, прекрати! Ну, свернула старушка, ну, сглупила! Всё исправим! Не бросай нас! Как я один с ней справлюсь?
Наймёшь сиделку. Ах да, денег нет квартира-то ушла. Значит сам. Добро пожаловать в мой мир.
Кидала вещи без разбора: свитера, бельё, книги. Плакала, но главное уйти.
Я тебя не отпущу! схватил за руку. Ты жена, должна быть рядом!
В горе я была. Три года. А радости не видать. Кстати, я подаю на развод.
Из-за квартиры?! Такая меркантильная?!
Не из-за квартиры, а из-за того, что ты сделал из меня рабыню! Ты открыл дверь нотариусу и предал меня! Тебя сейчас не заботит, что я чувствую лишь, кто будет менять памперсы!
Я оставила ключи на тумбочке и ушла.
В тёмном подъезде прислонилась к холодному зеркалу лифта и разрыдалась. Но это были слёзы облегчения.
Неделя у мамы прошла как в тумане. Я спала, гуляла, ела наконец пища имела вкус. Телефон отключила: новая симка, только для близких. Новости всё же доходили.
Через общую знакомую узнала: Николай пытался дозвониться Ане, та не брала трубку, потом сказала, что “подарок это подарок, обязательств по уходу нет”. Квартиру собирается продавать, дала срок два месяца на выселение квартирантов. Намеки были, что Ольге Сергеевне пора оформить место в доме престарелых.
Коля взял отпуск, потом больничный, стал звонить детям сыну и дочери, они учились в других городах, давил на жалость. Дети позвонили мне:
Мама, папа говорит, что ты предательница. Но мы знаем, как ты пахала там. Мы не приедем, у нас учёба. Бабушка сама выбрала Аню.
Я гордилась ими всё поняли правильно.
Прошел месяц. Я устроилась в библиотеку обратно, зарплата небольшая, но покой и запах книг лечили лучше любых таблеток. Заявление на развод подала, Николай на заседания не являлся.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, увидела его у подъезда. Постарел лет на десять, небритый, в грязной рубашке, пахло алкоголем и старостью.
Маша… шагнул ко мне. Помоги. Я не вывожу. Она орёт, Аня квартиру уже продала каким-то чёрным риэлторам, деньги закончились, сиделку не нанять. Я уволился
Я смотрела на него с равнодушием.
А я тут при чём?
Ты умеешь… ты знаешь подход. Вернись! Я всё прощу. Мы квартиру… нашу продадим, купим поменьше, наймём кого-нибудь.
“Ты всё простишь?” Ты ничего не перепутал? Это я должна прощать. Но не хочу.
Она плачет, вспоминает тебя, говорит, кашу ты лучше всех варила…
Раньше надо было вспоминать. Когда нотариуса звали.
Но Аня нас кинула! Она аферистка!
Аня поступила так, как ей позволили. Ольга Сергеевна купила любовь за квадратные метры. Сделка состоялась товар продан, претензии не принимаются.
Ты стала жестокой…
Я стала свободной. Уходи, Коля. Не приходи больше. У нас суд через неделю, надеюсь, разведут быстро.
Я прошла мимо него, открыла подъезд.
Маша! А если я маму в дом престарелых сдам? Очередь, документы помоги хоть с бумагами!
Я остановилась, обернулась.
Интернет тебе в помощь. Ты всегда был начальником. Разберёшься. Моя вахта окончена.
Захлопнула дверь.
Дойдя до квартиры, подошла к окну. Коля всё ещё стоял внизу, маленький жалкий человек, раздавленный грузом забот, который так долго перекладывал на меня. Я задернула шторы.
На кухне мама пекла пирог с капустой.
Кто там был, Машенька? спросила, выглядывая из кухни.
Просто ошиблись адресом, мам. Всё в порядке.
Я села за стол, взяла горячий пирожок и впервые за много лет почувствовала вкус настоящий вкус жизни. Жизнь продолжалась, и теперь она принадлежала только мне.
А Ольга Сергеевна получила ровно то, что заслужила: любимую племянницу с деньгами и сына, который наконец-то начал взрослеть пусть и поздно. Справедливость не всегда тёплая, но очень сытная.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк, делитесь мнением всегда рады вам!
