Высадив свою девушку из машины где-то на московском проспекте, Бочкарёв ещё раз поцеловал её на прощание и покатил домой. Возле своего подъезда он немного постоял, набираясь храбрости перед разговором с женой. Потом пошёл по лестнице, открыл дверь своим старым ключом.
Привет, негромко сказал Бочкарёв. Надя, ты дома?
Дома, равнодушно отозвалась жена из кухни. Привет. Что, начинать отбивные жарить?
Бочкарёв внутренне дал себе слово сегодня быть решительным прямо, мужски, без обиняков! Пора заканчивать жить на два фронта, пока ещё не стерлись поцелуи на губах и не затянуло назад в привычную рутину.
Надя Бочкарёв прокашлялся. Я пришёл сказать тебе что нам надо расстаться.
К новости Надежда отнеслась почти что невозмутимо. Эту женщину вообще вытащить из равновесия задача не из простых. Раньше Бочкарёв даже называл её «Надежда Холодная» за железное самообладание.
Это как? спросила она из-за кухонной двери. Мне отбивные не жарить?
На твоё усмотрение, сказал он. Хочешь жарь, не хочешь не жарь. Я просто ухожу к другой женщине.
После таких слов, наверное, половина жён устроила бы скандал, хваталась бы за тяжёлую сковородку или закатывала бы истерику. Но Надя шла каким-то своим, особо русский образом.
Ах, какой романтик нашёлся, вздохнула она. Мои сапоги из ремонта, между прочим, ты не забрал?
Нет, замялся Бочкарёв. Если тебе важно, прямо сейчас поеду и заберу!
Да уж буркнула Надя. Вот такой ты всегда был… Пошли тебя за сапогами притащишь не те, какие надо.
Бочкарёв аж уязвился. Объяснение складывалось не так, как он себе представлял ни тебе страстей, ни слёз, ни скандала! Хотя сам виноват полюбил женщину, которую эмоциями не пробьёшь.
Мне кажется, Надя, ты вообще не слышишь, что я говорю! настаивал он. Я по-настоящему ухожу к другой. Всё, это факт.
Ну и правильно, флегматично бросила Надежда. Вон у меня сапоги в ремонте, так я никуда и не отлучаюсь. А у тебя обувка цела вот и иди себе на здоровье.
Жили они много лет, а он до сих пор не знал, шутит жена или говорит всерьёз. В своё время он ведь и воспылал к ней за ровный характер, хозяйственность и фигурку как надо.
Надя была крепкая, хозяйственная, спокойная, как стальной якорь. Но теперь он любил другую страстно, с головой, грешно! Пора уходить, думал Бочкарёв, пока есть решимость.
В общем, Надя, торжественно выдохнул он. Спасибо за всё. Ухожу, потому что люблю другую женщину. Тебя больше не люблю.
Удивительно, сказала Надя. Не любит он, нашёлся Вот у мамы моей любимым был сосед, а у отца страсть домино да водка. И что? Смотри, что из меня получилось!
Бочкарёв понимал: спорить с Надеждой как против ветра идти. Даже злиться расхотелось.
Надежда, ты отличная, кисло усмехнулся он, но я не могу без этой другой жить. Вот правда.
А другая это кто? спросила жена. Не Танька Рябинина ли?
У Бочкарёва аж сердце йокнуло был у него роман с Танькой год назад! Как она узнала?
А ты откуда… начал он, запутался, махнул рукой. Нет, не Рябинина.
Надя зевнула.
Ну, может, Лена Бурмистрова? Ну, не скрывай.
У Бочкарёва по спине мороз Лена тоже была у него. Если Надя знает почему молчала?! А, ну да, она же Надежда Холодная
Мимо, сказал он. Не Бурмистрова и не Рябинина. Это женщина из другой лиги! Моя вершина мечты. Я к ней иду не отговаривай!
Значит, всё-таки Марина? проломила жена взглядом. Ну Бочкарёв, ну артист! Думаешь, никто ничего не видит? Твоя Марина Алексеевна тридцать шесть лет, ребёнок, два выкидыша Это она твой идеал?
Бочкарёв едва не рухнул на пол. В точку! Роман был с Мариной.
Но как? еле выдавил он. Шпионила за мной?
Подумаешь спокойно ответила Надя. Я, между прочим, акушер-гинеколог, кого по больнице не знаю? Куда надо гляну и понимаю, был ты там или не был. Уж поверь, меня не проведёшь!
Бочкарёв собрал всю свою смелость.
Пусть даже так! выдохнул он. К Марине так к Марине. Я ухожу.
Дурак ты, Бочкарёв, покачала головой Надя. У меня хоть спросил бы вдруг у твоей Марины там сюрпризы? Как врач тебе говорю ничего особенного в ней нет, обычная женщина. А ты историю болезни видел?
Н-нет, признался он тихо.
Вот! Сначала отправляйся в душ, во-вторых, завтра я позвоню Григорьевичу, пусть примет тебя в поликлинике без очереди, твёрдо сказала Надежда. Потом поговорим. Муж гинеколога, а не может найти себе здоровую даму! Позор.
И что мне теперь делать? простонал он.
А я пошла жарить отбивные, молвила жена. Ты мойся и думай. Захочешь идеал без всяких болячек подходи, порекомендую кого получшеВ ванной Бочкарёв долго смотрел на своё мокрое отражение. За зеркалом шуршал вечер кухонная вытяжка жужжала, жена колотила отбивные, а ему вдруг стало невыносимо пусто. Он думал, что вот-вот начнётся новая, взахлёб счастливая жизнь: новая женщина, новые чувства, главное решиться! А вместо этого ощутил себя комком мяса, обвалянным в соли: слегка рыхлым, чужим даже себе.
Он вытер лицо полотенцем, как будто смывая не столько пот, сколько весь накопленный за годы страх. К Марине? Но Марина завтра будет не Мариной, а просто одной из тех, кого он вспомнит в очереди за сапогами.
Он открыл дверь ванной на кухне пахло мясом и луком. Надя стояла у плиты в стареньком халате, волосы собраны в тугой пучок, и вдруг показалась ему красивой. Не той красотой, что кружит голову, а такой, как надёжный дом: не броский, но свой навсегда.
Надя, негромко сказал он. А если… если я завтра не уйду?
Она не обернулась:
Значит, мой суп пустой не остынет.
Он подошёл ближе, коснулся её плеча.
Можно я помогу?
Она всё так же спокойно, как всегда, кивнула и дала ему лопатку.
В сквозном свете кухни Бочкарёв впервые за долгие годы почувствовал: самое важное у него всегда было рядом. Просто надо было остаться и вместе снять сковородку с огня.
