Оставалось восемь дней до моей свадьбы, когда мой отец покинул этот мир, растворившись в ночных тенях. Он умер во сне тише ночи. Я был на работе в Киеве, когда раздался звонок из больницы, будто разбудил меня из привычной дремы. Сказали: больше ничего нельзя сделать. Я присел прямо на пол в длинном коридоре, вокруг текли незнакомые голоса и отражения, и я не мог понять, как должен себя вести. Мама ушла много лет назад, он был последним, кого я ощущал своим. Домработница, женщина с ключом, нашла его не было в этом ничего чудесного или страшного.
Я был единственный ребенок, его избалованный мальчик. Мы говорили каждый день, словно догоняли друг друга в лабиринте утренних звонков и вечерних вопросов: завтракал ли я, добрался ли домой. Время, улыбки, привычки все стало прозрачным, как стекло, от которого легко поцарапаться.
Следующие дни были похожи на трещины во сне: ночные бдения, похороны, гости, говорящие слова, которых я даже не слышал. Спал по два часа, будто наваждение. Раз за разом проверял телефон вдруг он напишет, вдруг еще узнаю что-то новое. Моя невеста, Лариса, держалась рядом первый день, потом словно растворилась, ей стало неудобно дышать в этом трауре.
На третий день после похорон она отправила мне сообщение: «Нужно поговорить о свадьбе». Я ответил ей, что мне тяжело, что ничего не могу решать. Она все равно настояла. Мы встретились в тот же вечер, сидели лицом к лицу, и она сказала: «Что будем делать? Все оплачено ресторан в Одессе, музыка, платье, меню. Нельзя потерять гривны».
Я смотрел на неё сквозь дрожащий воздух и не верил, что это происходит. Сказал: «Я только что похоронил отца. Я в трауре. Не могу праздновать, танцевать, поднимать бокалы». Она говорила: «Я понимаю твою боль, но нужно быть практичным просто так не выбрасывают деньги».
Я поднялся и предложил уладить дела. Попросил сказать, сколько она, её семья и я вложили в этот праздник. Я снял с карточки те гривны, которые копил на будущий дом, и вернул ей до последней копейки. Положил конверт на стол и произнес: «На этом всё. Я не могу жениться на человеке, для которого деньги важнее моей боли».
Она долго молчала, потом начала плакать, говорила, что я всё преувеличиваю, что действую из злости, и буду жалеть. Я ответил, что потерял не двоюродного дядю, а своего отца единственного, кто у меня был. И если она этого не понимает, значит, нам не по пути.
Остановили всё сообщили гостям: свадьбы не будет. Большинство поняли, думали, что просто переносим. Были те, кто твердил: «Ты сумасшедший мог бы жениться, а потом скорбить». Но я не мог. Улыбаться на фото, поднимать рюмку это было бы неправда.
Шли недели. Я проходил сквозь собственный процесс, как через метель. Продал папину машину, разобрал дом, закрыл дверь. Недавно узнал Лариса вышла замуж за другого. Спустя всего год. Увидел её фотографии белоснежное платье, шумный праздник, улыбки, тосты в ресторане на Подоле.
Иногда думаю: может, был слишком резок; стоило ли взять паузу, подумать ещё? Но потом вспоминаю тот вечер. Мы сидели друг напротив друга она считала гривны, а я рассыпался внутри. И понимаю: поступил правильно.
