Уходи отсюда! заорал Борис.
Ты что, сыночек свекровь попыталась подняться, вцепившись за край стола.
Я тебе не сыночек! Борис схватил её сумку и кинул в коридор. Чтобы духа твоего здесь больше не было!
Мария вздрогнула. За шесть лет она ещё не слышала, чтобы муж так кричал.
Анечка спала, раскинув ручки, как маленькая морская звезда. Мария поправила одеяло. Любила вот так тихо стоять и смотреть на дочурку столько лет мечтала о ней, столько сил положила, чтобы стать наконец матерью.
Муж вернулся с ночной смены это она поняла по тихому шуму в прихожей. Машенька вышла из детской, тихо прикрыв дверь. Борис снимал ботинки усталый, заметно похудевший. Пахал как вол, чтобы скорее расплатиться по кредитам, взятым на экстракорпоральное оплодотворение.
Спит? прошептал он.
Спит. Поела и сразу заснула.
Борис притянул Марию к себе, прижался лицом к её шее. Он редко говорил о любви, но Мария знала: он благодарен ей до безумия. За то, что осталась, за то, что не изменила его на здорового, за то, что сделала его счастливым.
В шестнадцать лет Борис перенёс на ногах свинку постеснялся сказать матери, что болит. Когда сказал, было уже поздно: осложнения привели почти к полной стерильности.
Мама звонила, глухо сказал Борис, не отпуская её.
Мария напряглась.
И что хочет Валентина Николаевна?
Едет. К обеду будет. Пирогов напекла, соскучилась.
Мария тяжело вздохнула, отстраняясь от объятий мужа.
Боря, может не надо? В прошлый раз она меня довела до истерики своими советами про спринцевание содой.
Машенька, ну мама Она же внучку хочет увидеть. Год прошёл, а Анечку видела только на фотографиях. Всё-таки бабушка.
Бабушка, горько усмехнулась Мария. Та, которая считает нашу дочь «выкормышем».
Аню удочерили год назад. Очередь на здоровых новорождённых была такая, что ожидать можно было всю жизнь. Помогли знакомства, конверт с внушительной суммой рублей «на нужды отделения» и юркость знакомой акушерки.
Малышку родила совсем юная, шестнадцатилетняя испуганная школьница, для которой ребёнок был бы катастрофой. Мария до сих пор помнила тот день крошечный свёрток, весом три двести, и синие глаза, смотрящие на мир.
Хорошо, сказала Мария. Пусть приезжает. Переживём. Но если она снова начнёт
Не начнёт, пообещал Борис. Честно.
Свекровь появилась к обеду. Валентина Николаевна зашла в квартиру, заполнив всё пространство своим присутствием.
Здоровая, громкая, с той самой деревенской вывезенной хваткой, что разрешает остановить коня, потушить избу или вывесить мозги окружающим.
Ох, Господи! завопила она с порога, ставя клетчатую сумку. Добиралась кошмар! В электричке духота, в метро давка.
А вы чего так высоко устроились? Лифт гудит, шумит, думала, всё, помирать тут же!
Здравствуйте, мама, Борис чмокнул её в щёку, забирая тяжёлую сумку, проходите, мойте руки.
Валентина Николаевна сняла пальто, явив миру цветастое платье, туго обтягивающее её фигуру, и тут же уставилась на Марию.
Оценила с головы до ног как лошадь на базаре.
Здравствуйте, Валентина Николаевна, улыбнулась Мария.
Привет-привет, скривила губы свекровь. Что ты, Маша, совсем прозрачной стала одни кости торчат! Мужу за что держаться?
Смотрю, Боря мой похудал Не кормишь его как следует? Сама на траве сидишь и мужика моришь голодом?
Боря питается нормально, отрезала Мария, чувствуя, как горят щёки. Проходите к столу.
На кухне свекровь тут же начала разбирать сумку: достала контейнеры с пирожками, банку солёных огурцов, кусок сала.
Вот, кушайте. А то в вашей Москве одна химия пластик жуёте.
Села за стол, тяжело опираясь локтями на столешницу.
Ну рассказывайте: как живёте? Кредиты-то закрыли за свои эти эксперименты?
Мария сжала вилку. Эксперименты… Так она называла шесть лет боли, надежды и отчаяния.
Почти закрыли, мама, буркнул Борис, накладывая салат. Не будем о деньгах.
А о чём будем? удивилась свекровь, откусывая пирожок. О погоде? У нас в деревне, у Коли брата твоего, третья на днях родилась.
Девочка здоровая, красавица, четыре кило! А Таня, сестра, двойню ждёт. Вот это я понимаю порода!
Наша порода, Боря, сильная. Мы плодовитые. Сказала и взглянула на Марию многозначительно.
Если гены не портить, конечно
Мария медленно положила вилку.
Валентина Николаевна, мы это обсуждали сотню раз. Не во мне дело. Есть медицинские заключения.
Да брось ты! отмахнулась свекровь. Бумажки эти врачи пишут, чтоб деньги брать. Свинка Смешно!
У нас полдеревни переболели, и у всех по семеро детей на лавке.
Это тебе твоя жена лапшу на уши навесила, чтобы свою немощь скрыть.
Мама! Борис стукнул рукой по столу. Хватит!
Валентина Николаевна прижала руку к сердцу.
Ты на мать не кричи! Я пятерых вырастила, я жизнь знаю! Смотрю на твою Марию вся узкая, бедра как у ребёнка. Где там детям браться? Пустоцвет.
Мы счастливы, мама, тихо сказал Борис. У нас есть дочь Анечка.
Дочь фыркнула свекровь. Покажи хоть.
Они прошли в детскую. Аня проснулась, сидела в кроватке, перебирая пальчики плюшевого медвежонка.
Увидев незнакомую даму, нахмурилась, но не заплакала. Характер у неё спокойный.
Валентина Николаевна подошла к кровати, Мария встала рядом готова в любой момент подхватить ребёнка, свекрови можно ждать чего угодно.
Женщина долго вглядывалась в лицо девочки, щурилась. Потом протянула руку и дотронулась до круглой щёчки. Аня отдёрнулась.
Ну и в кого она такая? недовольно спросила свекровь. Глаза тёмные. У нас все светлоглазые.
Глаза у неё синие, поправила Мария. Тёмно-синие.
А нос картошкой. У тебя, Маша, нос острый, у Бориса прямой. А тут
Выпрыгнула, будто пачкать руки пришлось.
Чужая порода, она и есть чужая!
Вернулись на кухню. Борис налил себе воды руки тряслись.
Мама, послушай, начал он, стараясь говорить мягко. Мы любим Аню! Она наша. И по документам, и душой.
Мы будем ещё пробовать сами: врачи говорят, шанс есть, хоть и маленький. Даже если не выйдет у нас уже есть семья.
Валентина Николаевна сидела с втянутыми губами, почти не дышала. Матери пятерых, бабушке двенадцати внуков, было невыносимо видеть, как её сын, её кровинка, тратит жизнь на «чужое».
Недотёпа ты, Боря, выдохнула наконец. Ох, и недотёпа! Тридцать пять лет, мужик в самом соку, а с подкидышем возишься!
Не смей её так называть! выкрикнула Мария.
А как назвать? Принцессой?
Ты бы молчала! Сама родить не можешь, мужа сбила с толку, взятки дали Купили, как котёнка на рынке!
Это наша дочь!
Дочь когда своя! Когда не спишь ночами, токсикоз, рожаешь в муках!
А это махнула рукой в сторону детской. Игра в дочки-матери. Взяли готовое. От какой-то малолетней…
Думы, что гены сокирой вырубишь? Выростет покажет вам! По рукам пойдёт, как мать! Сдай её, пока не поздно!
Мария увидела, как расширились зрачки Бориса. Он медленно поднялся.
Вон, сказал тихо.
Свекровь удивилась.
Что?
Уходи отсюда! заорал Борис.
Мария вздрогнула никогда ещё он так не кричал.
Ты что, сыночек свекровь попыталась встать, хватаясь за край стола.
Я тебе не сыночек! Борис схватил её сумку и бросил в коридор. Чтоб духа твоего больше не было! Сдать? Ребёнка сдать?!
Ты человека с вещью спутала? Это моя дочь! Моя! А ты ты
Он задыхался.
Ты чудовище, не мать! Катись к своим породистым в деревню, и не вздумай сюда лезть! Никогда больше!
Из детской донёсся плач. Мария рванулась к двери, но остановилась лицо свекрови менялось на глазах. Алый цвет сменился грязно-серым.
Валентина Николаевна раскрыла рот, хватая воздух. Руки судорожно сжали платье.
Боря прохрипела она. Горит Как горит
Стала оседать, тяжело, как мешок с зерном, опрокинула стул. Грохот смешался с плачем Ани.
Мария вызвала скорую. Борис стоял на коленях рядом с матерью, трясущимися руками расстёгивал воротник её платья.
Мама, что с тобой? Мама, дыши!
Свекровь хрипела.
Врачи приехали быстро. Прямо с порога фельдшер крикнул:
Инфаркт, обширный. Носилки! Скорее!
Когда за медиками закрылась дверь, Борис сел на пол в прихожей, привалившись к стене. Он смотрел на забытый матерью платок на тумбочке.
Я её довёл? спросил он.
Мария села рядом, взяла ледяную руку.
Нет. Это она сама, злостью своей.
Она же мать, Маша
Она предложила выкинуть нашу дочь, как бракованный товар. Боря, очнись! Ты защищал свою семью.
Телефон Бориса начал вибрировать спустя час. Звонила сестра Таня. Потом брат Коля. Борис не отвечал.
Потом пришла смска от тётки:
Мама в реанимации. Врачи говорят, шансов мало. Довёл, ирод? Пусть тебе пусто будет! Всей семьёй проклинаем! Не приезжай!
Вот и всё. Нет у меня больше родных.
Мария обняла его за плечи, чувствуя, как он мелко дрожит.
Есть, твёрдо сказала она. Я есть. Аня есть. Мы твои. Настоящие! Те, кто не предаст.
Она поднялась, потянула его за руку.
Пойдём. Аню надо кормить, она напугана.
Вечером сидели на кухне. Дочь, успокоившись, играла кубиками на ковре у их ног. Борис смотрел на неё, как будто впервые видел.
Знаешь, вдруг сказал, мама права была в одном.
Мария напряглась.
В чём?
Гены пальцем не сотрёшь. Только гены это не только цвет глаз или форма носа. Это умение любить.
У матери пять детей, а любви в ней как в камне. Может, я приёмный? Ведь любить я умею Да, моя девочка?
Он нагнулся, поднял дочь на руки. Аня схватила его за нос и рассмеялась.
Папа, вдруг чётко сказала она.
Впервые раньше было только неразборчивое «ба-ба» и «ма-ма».
Борис замер. Слёзы, которые он весь день сдерживал, потекли по лицу, капая на розовый комбинезон.
Папа, повторил он. Да, девочка, я папа. И никому тебя не отдам.
Мать оправилась, но Борис с ней больше не общается для всех родственников теперь он враг номер один.
Марии стыдно говорить, но она только рада жить без вечных обид и упрёков проще.
Зачем нужны такие родственники? Без них спокойнееНа кухне стало тихо. Только слышно было, как Аня громко, по-детски смеётся, когда Борис подбрасывал её в воздух и ловил на руки. Мария смотрела на них, чувствуя лёгкую щемящую боль слишком много пришлось пройти, чтобы испытать такое простое счастье.
И вдруг ей захотелось, чтобы этот момент длился вечно без чужих мнений, ненужных советов, неважных кровей. Только их семья, маленькая, но настоящая.
А мы с тобой, Боря, сильные, сказала она тихо. Только не той силой, о которой мама говорила. Умение держаться и идти вперёд оно ведь, наверное, и есть самое главное.
Борис кивнул, прижимая дочь.
Главное не отпустить, донеслось из его уст почти шёпотом.
За окном медленно начинал покапывать дождь. Пар, поднимающийся с кружек чая, тихий смех ребёнка, тепло друг друга простые вещи вдруг стали самой ценной породой, на которую не нужна ни справка, ни разрешение.
И пусть где-то за стеной шипели чужие злые слова, здесь в этих четырёх стенах росла крепкая порода любви, назло всему миру.
Мария погладила Бориса по плечу, взяла Аню на руки. Вместе они улыбнулись друг другу, и между ними не было ни прошлых упрёков, ни страха остаться чужими.
Дом наш, сказала Мария, там, где мы вместе.
И, кажется, впервые за долгое время стало не страшно смотреть в будущее. Потому что дома теперь были настоящие те, кого выбираешь сердцем.
