13 марта 2023
Сегодня всё-таки решилась. Кнопка «Отправить» на сайте театральной студии была такой маленькой, что рука чуть дрожала, будто я не мышку держу, а чью-то ладонь. В анкете честно написала: «Светлана Ивановна, 56 лет. Опыт только утренники в школе и чтение стихов на собраниях». В графе «цель» сперва машинально набрала: «Для себя», потом стёрла и переписала: «Хочу научиться говорить вслух». И только тогда нажала кнопку.
Почти сразу пришло письмо адрес, время, всё чётко. Я захлопнула ноутбук будто так можно было отменить написанное и пошла на кухню. Там гора посуды, вчерашний борщ остыл прямо в кастрюле. Автоматически потянулась к губке, но тут вдруг остановилась.
Потом, сказала себе вслух. Стало, честно говоря, неловко никого рядом, а я проговариваю, будто кто-то может услышать.
Никому дома не сказала. В бухгалтерии всегда хватает разговоров: кто на кого накричал, кто куда собирается переезжать, что взял в кредит. Дома муж, сын, свекровь через «Вотсап», всё привычное, неудобное. Я просто боялась, что если скажу: «Записалась в студию сценической речи», начнутся дурацкие вопросы, шутки, советы, самое обидное сочувственные вздохи: «Что тебе это, Свeта, зачем». Сама себе так говорила много лет.
В нужный вечер вышла из метро «Площадь Льва Толстого» и долго не могла найти дом, хотя адрес был простой: улица Антоновича, дом 16. Шла медленно, проверяла сто раз паспорт, блокнот, бутылку воды. В подъезде теснота: кто-то с детской коляской, уступила, прижалась к стене. Сердце колотится: будто снова экзамен сдаю.
Студия на втором этаже, за дверью с табличкой «Творческая мастерская». Узкий коридор, ряды стульев, на стенах старые афиши, желтоватые уже. Разделась, повесила пальто, посмотрела в зеркало на висках седина. Машинально пригладила волос, будто так можно спрятать возраст.
В аудитории человек десять: кто смеётся, кто листает что-то напечатанное. Руководительница Ольга Андреевна, невысокая, с прямой чёлкой позвала всех в круг:
Сегодня работаем с голосом. Не с громкостью, а с опорой. Дышим. Не извиняемся.
Последняя фраза прям плавилась в сердце. Я уже почти сказала бы: «Я ненадолго, просто гляну», но встала молча.
Первое упражнение: вдох, длинный выдох на «сс», потом на «жж». Стараюсь не смотреть по сторонам, но всё равно замечаю: рядом высокая девушка лет двадцати с ярким лаком на ногтях, дальше мужчина в спортивной кофте, крепко стоит. Я чувствую себя чужой, как на свадьбе малознакомых людей.
Теперь каждый назовёт своё имя и предложит любую фразу. Только вслух, не шёпотом, сказала Ольга Андреевна.
Дошла очередь до меня. Язык слипся.
Светлана… выговорила вовремя и тут же привычно: Простите, я…
Стоп, мягко, но твёрдо прервала руководительница. Это слово сегодня не используем. Ещё раз. Только имя.
Глотаю ком в горле.
Светлана.
И слышу: голос не такой уж тонкий, каким казался в голове. Он ниже, чуть хриплый, но есть жизнь. От этого ещё страшнее, но и легче.
После занятия Ольга Андреевна подошла:
Приходите на курс. У вас хороший тембр и устойчивая привычка прятаться. Будем работать.
Кивнула, будто это не про меня. На улице достала телефон, чтобы мужу написать, что задержусь. Долго выбирала слова, в итоге просто: «Буду поздно, занятие». Какое не уточнила.
Потом начались регулярные репетиции. Распечатала текст монолог о женщине, которая учится говорить «нет». Дома на кухне читала вслух, пока варилась гречка, сбивалась то на строке, то на окончании. Злилась на себя.
Мама, ты что там бормочешь? спросил сын, заглядывая.
Вздрагиваю, прикрываю лист.
Рабочее.
Слово «работа» мой щит. Стыдно, но страшно признаться.
На репетиции каждому давали по очереди микрофон на стойке длинный шнур, большая колонка. Боялась техники почти так же, как людей. Ужас: как только скажу, вся моя дрожь прокатится по комнате.
Не тянитесь к микрофону. Пусть он к вам. Стоим прямо. Дышим в спину, учит Ольга Андреевна.
Первое время провал плечи вверх, дыхание сбиваю. Рядом та девушка читает, будто разговаривает с подружкой. Мне хочется сказать: «Поздно мне». И сама начинаю себя оправдывать.
После репетиции подошла женщина моего возраста простая, в сером свитере, с аккуратным хвостом:
Вы хорошо держите паузы. Я Марина. Тоже думала, что микрофон меня изобличит.
Я впервые за вечер улыбнулась:
Он и правда изобличает.
Только не так, как мы думаем, согласилась Марина.
Шли вместе по Подолу до остановки. Она рассказала, что работает в больнице, прошла через сложный год, когда внутри стало как вате. Слушала её и чувствовала, как оттаиваю. Не дружба сразу, но некая лёгкость: не одна.
Через пару занятий случился неприятный эпизод. Читала свой кусок, удерживая дыхание, запнулась на слове, которое дома знала как «Отче наш». Тишина.
Ну, память уже не та, пробормотал мужчина в спортивной кофте.
В лицо хлынуло жаром. Хотелось резко ответить, но вместо этого привычная улыбка.
Бывает, ухнула я.
Ольга Андреевна подняла руку:
У всех бывает, и у молодых тоже. Здесь не обсуждаем возраст работаем.
Мужчина пожал плечами, а я подумала: привычка улыбаться в ответ на уколы это тоже отсутствие голоса.
Дома снова читала текст, когда муж смотрел новости.
Ты что, стихи учишь? спросил он.
Я замялась, в горле сухо.
Нет, я записалась… Там выступление будет.
Он посмотрел внимательно:
Выступление? Ну если тебе надо иди. Только не корить себя потом.
Такая простая поддержка, будто сняли с меня камень. Не «молодец», не «горжусь», а обычность: не оправдывайся.
Готовиться было тяжело. Будильник ставила раньше, чтобы пока все спят, успеть подышать у окна, руки на рёбрах, концентрировалась на вдохах, записывала в блокноте: «Не сжимать челюсть», «Пауза после нет», «Смотреть в зал, а не в пол».
На одной из репетиций Ольга Андреевна просила представить кого-то в первом ряду, кому читаем текст. Я сразу увидела свекровь, потом начальницу, потом себя в том самом зеркале с натянутой улыбкой. Руки дрожали.
Не всем, заметила руководительница. Одного образ выберите. Ему и читайте.
Выбрала себя. Было странно и страшно словно впервые признала: я человек в первом ряду.
День выступления в Доме актёра наступил слишком быстро. Проснулась затемно, в животе пусто, холодно. Выпила воды. Текст лежал сложенный пополам. Стала повторять не помню середину, как будто белое пятно.
Села, ладони к вискам.
«Я не выйду», подумалось. Можно сказать, что заболела, никто не умрёт.
Вошёл муж, сонный:
Чего ты не спишь?
Мне страшно. Боюсь забыть.
Он взял бумагу:
Прочитай мне, как пойдёт.
Хотела отказаться, но начала читать. Сбивалась, останавливалась, но он не перебивал. В одном месте, когда опять собралась извиняться, он сказал:
Ты же туда ходишь не извиняться.
Я смешалась:
Даже дома не получается.
Получится. Ты всё равно пойдёшь.
В коридоре перед выступлением жарко, тесно, пакеты с костюмами, кто-то шепчет текст. Я села на свой стул у стены с распечаткой в папке, чтобы не помялась, пальцы ледяные.
Марина протянула воду:
Глотни. Сейчас уже не учить, а дышать надо.
Я спрятала папку. Сумку тоже важно знать, что есть край, к которому можно вернуться.
В зале человек пятьдесят. Маленькая сцена, чёрный занавес, два прожектора бьют в глаза. Микрофон посередине. Вышла к кулисе увидела в зале мужа, рядом сын. Сердце сжалось: нежность, замешанная с паникой.
Я не могу, прошептала Марине.
Можешь, смотри на меня. Я сбоку буду.
Ольга Андреевна положила ладонь на плечо:
Не ищите идеала, просто будьте живой. Выйти, вдохнуть первую фразу сказала. Потом текст поведёт.
Закрыла глаза, вдохнула, вспомнила физику дыхания и стало чуть прочнее.
Объявляют меня. Выхожу. Пол гладкий, твёрдый. Останавливаюсь на расстоянии ладони от микрофона. Вижу лица мужа и сына: никакой требовательности, просто ждут.
Я привыкла говорить тихо, сказала первую фразу. Голос дрогнул, но был мой.
Пошло дальше. Не помнила слово в слово, но мысли цеплялись. Перепутала кусок остановилась, подумала, сказала следующую мысль, никто не смеялся, просто слушали.
На «нет» сделала долгую паузу и впервые не улыбнулась извиняясь, а сказала, глядя прямо.
В финале отошла на шаг, помня про стойку с микрофоном. Руки дрожали, но были открыты. Поклонилась коротко.
Аплодисменты не шквал, но настоящие, тёплые. Кто-то сказал «спасибо» я точно расслышала, будто только мне.
За кулисами у стены прислонилась колени ватные, но не от усталости, а будто после долгого похода в горы. Марина крепко обняла:
Ты вышла.
Кивнула. Хотелось плакать, но были другие слёзы что-то мягкое, как будто заняла место, куда всегда боялась ступить.
После выступления все собирались долго кто-то искал вещи, кто-то селфи. Я подошла к своему стулу, проверила, на месте ли сумка, достала папку. Бумага немного помялась и вдруг поняла: не хочу сразу её выкидывать. Пусть будет доказательством.
Муж и сын нашли меня в коридоре.
Нормально, сказал сын, делая вид, что равнодушно, но глаза светлыми были. Даже интересно.
Муж кивнул:
Гораздо лучше, чем на кухне.
Я улыбнулась:
На кухне я всегда спешу, и, не испугавшись: Я хочу продолжать.
Вышли на улицу. Застёгиваю пальто, поправила шарф. Внутри всё дрожит, но уже приятно тело помнит, что я сделала шаг.
На следующий день пришла в студию рано. В коридоре пусто. У администратора взяла анкету и написала заявление на следующий курс. В графе «цель» не искала красивых формулировок просто: «Говорить».
Когда Ольга Андреевна вышла, взглянула на меня.
Я остаюсь, сказала я.
Вот и хорошо, улыбнулась руководительница. Тогда выбирайте новый текст.
Взяла папку, прижала к груди. И, входя в аудиторию, уловила: впервые не извиняюсь. Маленькое изменение, но звучит во мне громче любого аплодисмента.
