В один пасмурный осенний день я стояла на остановке, дожидаясь автобуса. Мокрые облака кружились над головой, и холодный дождь насквозь пробирал город. До отправления оставалось всего пять минут, когда мне вдруг показалось, что всё вокруг затрепетало как шаль на ветру, и остановка потянулась ввысь, словно растущий дом. Я вошла внутрь скрипучей залы ожидания, села на странно низкую скамью под лампой, похожей на луну, и уставилась в старенький телефон, листая новости, где слова прыгали как рыбы в проруби.
Рядом присела живой, необычайно колоритная старушка с крупной косой и глазами как ледяные озёра. Она улыбнулась, и от неё вдруг потёк легкий дым мятной карамели, будто вся она сладкая. Мы начали болтать ни о чём: дождь, ветер, странные тени за окном. А потом, не замечая логики, она словно бы «перелилась» в рассказ о себе, непрестанно смешивая времена и пространства, а её слова иногда становились голубями, которые с тихим шелестом садились мне на плечо.
Оказалось, жизнь у неё была трудная будто метель заблудилась на даче и вынесла всё, кроме памяти. Сгорела её половина дома, построенного когда-то для двух семей на краю Луганска. Они с соседями отмечали праздник, но в соседской части началась бестолковая вечеринка, где смех превратился в пламя. Огонь вскоре подполз к её комнатам; спасла она только несколько фотографий, старую шкатулку и скомканный пакет с рублями.
Некуда было идти, и она очутилась в квартире дочери на другом конце Харькова, где троллейбусы во сне ездят прямо по облакам. Но через неделю дочь сказала: «Мам, ты, как тяжёлый чемодан, не помещаешься ни в одном углу», и попросила найти другой приют. Сердце защемило, когда я услышала, как близкие внезапно стали чужими.
Я спросила: «Где вы теперь?» Она, как будто россыпью снега, сказала, что скиталась и случайно оказалась в пустом селении под Киевом, в покосившейся избушке. Я предложила помощь, но она, улыбаясь, отказалась: «У меня всё есть, не нужно лишнего». Мы сфотографировались на фоне автобуса, чей номер сиял, как огромный изумруд. Потом я возвратилась домой, а дома стены вдруг заговорили, и я решила действовать, связалась с главой села через телефон, который на той неделе стал почему-то гудеть как колокол.
Через семь дней я, мои друзья-строители (Сергей, Пётр, Вадим и Варвара), чьи имена иногда растворялись в облаках, направились в её дом, где всё казалось не совсем на своём месте: пол уполз куда-то вниз, крыша тянула за собой облака, вода не текла, а выла в трубах, будто ветер.
Мы работали как в цирке с зеркалами: кто-то клеил обои, кто-то строил новую крышу из сна, кто-то заливал бетон, а кто-то просто смеялся над странностями пространства. Прошла неделя, и с помощью гривен, пожертвованных друзьями и соседями, дом ожил во всех смыслах: появилась вода, работала чистая, новая уборная, а стены были гладкие, как раскрытая тетрадь.
В благодарность старушка звали её Аграфена Ивановна обняла каждого, а её объятия были теплее всех печей. Мы все плакали, но слёзы были радостные как капли мёда на ветке.
И странность не кончилась: все жители села вдруг начали приходить, приносить угощения, мастерить новый забор, убираться во дворе. Нас кормили борщом, принимали как самых дорогих гостей, даже предлагали ночлег.
Проснувшись затем, я уверена, что эта странная, немного смешанная реальность показала мне: доброта как река, у которой нет ни начала ни конца, и даже когда всё вокруг похоже на сон, она остаётся самым настоящим чудом.
