Дневник, 17 марта
Сегодня почему-то ноги сами принесли меня к дому на Маросейке. До сих пор не понимаю, как вообще оказался тут, у знакомой до боли двери, той самой, за которой прошло почти двадцать пять лет моей жизни с Валентиной Ивановной. Стою и смотрю: все та же дерматиновая обивка, ромбы со старыми латунными гвоздями… Только один среди них серебристый я его сам пятнадцать лет назад прибил вместо потерявшегося, когда дерматин уже начал топорщиться. Рукам тогда доверял больше, чем словам. Вот и теперь смотрю на эту несуразную заклёпку, выступающую среди золотистых «сестер», и уйти не могу
* * *
С переменами в моей жизни все случилось как по нотам почти год назад, когда, казалось бы, был готов ко всему. Работу свою на Тверской я терпеть не мог рутина и однообразие душили. Да и дома словно болото: тепло, привычно, но никакой яркости, ни жизни, ни вдохновения. Хотелось вырваться, вдохнуть поглубже, прочувствовать, что я еще живой, нужен хотя бы самому себе.
Этим спасательным кругом стала для меня наша секретарша, Алёна Сергеевна. Молода, красива, звучит как майский вечер, пахнет французским парфюмом, а на губах привкус шампанского. Я влюбился, как когда-то в Валентину Только тогда мы с ней были застенчивы и нежны, а тут сплошной фейерверк, страсть, шум ресторанов где-нибудь у Патриарших прудов. Жизнь сразу стала яркой, даже с избытком.
Валя кажется, все почувствовала сердцем. Заглядывала мне в глаза немо и больно, будто искала объяснение за что и почему так вышло. А я Все метался между новым счастьем и старым уютом: после фуагра и шампанского мне по ночам снились ее котлеты и борщ, и как бы я ни ругал прежний быт, возвращался хоть иногда за своим куском хлеба и покоем.
Сколько бы это длилось никто не знает Но Алёна устала быть любовницей и однажды заявилась к нам домой. Валентина с валидолом, сын Артем студент быстро собрал мои вещи и выставил нас обоих на лестничную площадку. Вот так все и закончилось.
* * *
Сначала все было как в кино: безумный темп, встречи, рестораны за рубли, показы, бутики я сам не замечал, как меня всех это закрутило. Поначалу нравилось, а потом начало тяготить, раздражать. Особенно когда понял: Алёна ни дома организовать, ни суп сварить не умеет красивая, но чужая в обычном мире.
А главное говорить нам было не о чем. Для неё весь мир деньги, мода, интернет-поклонники. Я еще пытался найти общий язык, учить, рассказывать, но видел: любая серьезная мысль как пытка. Сдался на милость; вечерами пил ужасный чай из пакетика и думал о прошлом Валя же заваривает травяной чай особым способом, только у нее получается такой аромат! Ее борщ, её котлеты Тепло ее рук, обычные семейные ссоры о книгах или фильмах Тарковского все казалось бесценно.
Однажды почти на автомате пришел к старой квартире Зачем? До сих пор не пойму. Был поздний вечер, не открыли через дверь слышал плач Вали Больно было уходить. Сидел во дворе один с мыслями до тех пор, пока окна не погасли.
Чем дальше, тем сильнее чувствовал себя чужим в новой жизни. Алёна раздражала своим инфантилизмом, я раздражал её своими привычками и скукой. Вместе почти перестали выходить, вечерами расходились по разным комнатам. В какой-то момент вдруг обнаружил себя опять у двери старой квартиры.
* * *
Ноги будто сами привели. Смотрю на серебристую заклёпку Что дальше? Уйти? Но куда? К кому, если здесь, у Вали, был мой дом, а теперь я чужой Да и Алёна давно уже равнодушна ко мне.
На удивление дверь легко поддалась, когда я её тронул. В нос ударил родной запах квартиры: тёплый, густой Захотелось просто остаться, вдохнуть полной грудью, не думать ни о чём. Захожу Валентина стоит в дверях кухни, в глазах добрые морщинки Она улыбается.
«Я дома», молнией промелькнула мысль. Я шагнул навстречу и, не оглядываясь, мягко закрыл за собой дверь.
