Своя судьба
Мама, ты что творишь?! едва сдерживая слезы крикнул я, глядя, как мать швыряет мои вещи из шкафа на пол. Мое любимое синее платье в ромашку с шумом упало рядом с младшим братом. Саша тут же потянул за подол и засунул ткань в рот.
Не трогай, Сашка! Верни!
Ой, пожалел тряпку, с раздражением буркнула мама, размахивая моими рубашками. Собирайся и уходи.
Куда мне идти, мама? Куда ты меня на ночь отправляешь?! Почему ты вообще себя так ведешь?!
Хочу и выгоняю! Я тут хозяйка, а тебе здесь больше не место!
А я? Разве это не мой дом? Не моя семья?!
Нет, милая моя! У тебя ничего тут нет. Мать взяла на руки брата, вытерла ему нос моим платьем и отвернулась. И не нервируй меня больше! Только все начало устраиваться, а ты опять все ворошишь.
Мама, ну чем я тебе мешаю?!
Хвост перед Николкой крутишь? Или нет?!
Мам!!! я повысил голос настолько, что Саша заплакал, испугавшись. Ты слышишь, что несешь?!
Прекрасно слышу! Все, выгребайся отсюда за пять минут!
Мама хлопнула дверью. Я остался среди хаоса вещей и детских всхлипов, будто застыв. Неужели это и правда все, меня выгнали из родного дома?.. В голове вспыхивали и гасли обрывки мыслей, я никак не мог взять себя в руки. Только когда за дверью застонал Саша, мое сознание прояснилось. Саша кричал так, что казалось сердце сейчас разорвется всегда же я была тем, кто его утихомирит, покачает, почитает вслух.
Мамин новый муж, Николай, не переносил детского плача, вообще к ребенку относился отчужденно. А мама с рождением Саши стала совсем чужой. Всё чаще бросала сына на меня и уходила к мужу.
Ты уже взрослая, справишься!
Взрослая Вчера любимый ребенок мамы и папы, сегодня чужая в собственной семье. Эти два года перемешали все: сперва от инфаркта ушёл отец слишком рано, слишком глупо и несправедливо. Его бы спасли, окажись в тот ноябрь кто-нибудь добрый на остановке. А все проходили мимо Подумали, наверное, что просто пьяный.
Помню, как пережила это мама: ушла в себя, замкнулась и словно исчезла. Я плакала, молила о поддержке, но ответа не было. Мы остались вдвоём ни родных, друзей, да и знакомые со временем отошли. Гордились мы всегда нашей семьей, что держимся одни. Я тогда тоже радовался тишине и не любил гостей.
Но все изменилось, когда я пошёл в школу. Среди девчонок посадили меня за парту с Верой маленькой, быстрой, с толстой черной косой до пояса. Я жутко завидовал её косам, потому что свои русые вихры мне казались нелепыми. Вера быстро стала моей лучшей подругой.
В её огромной семье Воробьевых было весело, шумно и душевно. Каждый занят, но все друг для друга находят время: старшие объясняют уроки, учат печь, младшие помогают по дому, и даже маленькие знают, как вымесить тесто. Меня мама на кухню не подпускала, считала рано.
В доме Веры я понял: родные это хорошо. Подарки там дарили не только на дни рождения; молодой братенек мог получить конфеты, если у его сестры хорошее настроение. «Почему?» спрашивал я, ведь праздник не твой. «А разве для радости повод нужен?» удивлялась Вера. Я улыбался, слушая колокольчатый ее смех.
Моей маме, конечно, друзья не нравились. Вера ей казалась слишком своенравной, а если бы видела их дом, к подруге ходить точно бы запретила. Но пока мать была на работе, я бегом мчался туда где меня кормили пирогами и вареньем, учили мелочам, спрашивали, как делается то или другое.
Когда умер отец, семья Веры пришла мне на помощь. Её старшие братья помогли с организацией похорон и делами, когда мама даже дверь не хотела открыть. Вера была со мной, пока я плакал; потом она сама расплакалась, месила с рыданиями тесто для угощения. С тех пор я никогда не чувствовал себя одиноким ближайшие недели старшие помогали, поддерживали, водили по инстанциям.
А как иначе? Ты нам не чужой, просто сказала тогда Вера.
Через полгода Веру выдали замуж. Когда я это услышал, потерял дар речи.
Ты что творишь?! Собиралась же доктором стать! удивлялся я.
Собираюсь, не волнуйся, все под контролем. Родители договорились с женихом, учёбу не брошу.
Я долго не мог понять как жить, если выбор супруга делают родители. А Вера спокойна: «Они худого мне не пожелают. Мой дом будет моим счастьем». Спорить не стал.
Когда Вера уехала учиться в Киев мама уже нашла своего нового мужа, а я задерживался после училища, не торопился домой. С новым отчимом стало неуютно, мать нервничала, на мне срывалась и постоянно заставляла сидеть с братом. Я любил Сашку, но ночами не спал, укачивая его, отчего случались обмороки даже посреди больницы.
Ещё учась, я устроился работать в больницу санитаром, появлялся дома реже, жил практически дежурствами. Это хоть немного спасало от семейных скандалов.
В день, когда я проводил Веру с мужем, мама устроила небывалый скандал, дом практически трещал от ора. Я давно себя чувствовал гостем, но тогда впервые все стало понятно: меня тут никто не ждет.
Когда соседка похвалила мою красоту, добавив, что мне пора устраивать свою жизнь, мама в тот же вечер выгнала меня прочь. Я, собирая чемодан, паниковал идти было некуда. Вере звонить не хотелось тревожить: она беременна, да и учеба…
Последний раз оглянув свою комнату, забрал с полки фото отца, вытер слезы: пусть! Я давно была чужой здесь. Пусть мать сама ищет покой.
Во дворе уже темно, осень в этом году в Харькове выдалась поздняя, но холод быстро пробирался под пальто. Я прижался к подаренному Верой шарфу и пошёл на остановку. Всё чаще чувствовал: сейчас не до обид, надо решить что делать дальше.
На остановке только иногда пробегали прохожие и беспризорная собака. Я поставил сумку на лавку и спрятал замёрзшие руки в карманы.
Вдруг подъехала машина, я испугался… Но из темноты вышел Олег старший брат Веры, тихий, надежный, тот самый, что помог поднимать нас после смерти отца. Я чуть не расплакался от облегчения.
Что ты здесь? На работу?
Не совсем В больницу, думаю
Чего ты темнишь? Почему с вещами?
Я растерянно рассказал всё: про маму, нового мужа, Сашку Всё выплеснулось само.
Садись, Олег лаконично открыл дверь, и я автоматически сел в машину.
Мы ехали по ночному городу, вокруг горели фонари и дрожали тени. Я пытался собраться с мыслями, но в ушах звенело: «Тебе здесь не место!».
Только когда заметил место нам не по пути с больницей, спросил:
Куда мы едем?
Не в больницу, тебе там ночевать не положено. Вот увидишь.
Перед нами вырисовался новый многоэтажный дом, ворота перед машиной Олега открылись по знакомству. Поднялись на третий этаж. Олег позвонил. Через мгновение открыла Мария Семёновна бабушка Веры. Огромная статная женщина чуть не обняла меня на пороге.
Я тебя помню! На свадьбе у Веры видела! Проходи, детка, раздевайся, не стесняйся. Здесь людям твоя беда не чужая.
Я переступил порог и почувствовал тепло. Дом, мраморный коридор, люстра с драгоценными подвесками Олег что-то тихо сказал бабушке, махнул рукой и ушёл.
Я даже не успел спросить, как дверь уже захлопнулась.
Что ты на пороге застыл? Давай-давай! Кофе попьём, поговорим. Не переживай, тут теперь твой дом. У всех в жизни бывает черная полоса.
Я сел на пуфик и вдруг разрыдался, понимая: сил дальше сдерживаться нет. Мария Семёновна прижала меня к себе и гладила по голове.
Ну-ну! Все наладится! Увидишь, деточка! Не бывает туч без солнца. Главное жить и не держать в себе обиды, они только душу съедают. Сейчас я тебе рецепт счастья дам! Пойдем на кухню.
Кухня была просторная и светлая. Пока я пил горький крепкий кофе, бабушка рассказывала про свою жизнь: о родине под Белой Церковью, о том, как в войну потеряла родителей и старшую сестру. Всех детей на себе потом поднимала, дом rebuilding с нуля.
Она не жаловалась, просто делилась как боль учит прощать. Что даже тех, кто причиняет зло, надо отпускать душой, иначе не сможешь жить по-настоящему.
Главное помнить хорошее. И ты себя береги, не ссорься с мамой, хотя бы в душе. Иногда даже самые близкие ошибаются…
Прошло два года. Я стал готовить как повар даже Вера признавалась: лучше, чем у неё самой. Всё благодаря бабушке Марии она меня всему научила, как и когда-то свою внучку, терпеливо наставляла.
Однажды Вера приехала в гости.
Ты чего такая грустная? спросила она между делом.
Я долго молчал потом признался: мама тяжело больна, лежит в нашей больнице. Вернулась и никто, кроме меня, не ухаживает за ней. В тот день я пересилил себя и простил все обиды последние недели был только с ней и ради Саши, оформлял документы, бегал по опеке, одновременно работал. Обида ушла куда-то на второй план.
Перед самой маминой смертью я вспомнил вовсе не скандалы, а детство маму с цветочными серьгами, аромат черешни, её поцелуи и ласку. И, сдерживая слёзы, тихо сказал:
Я тебя прощаю, мам.
Бабушка Мария оказалась права: нельзя держать обиду, она только разрушает.
Через неделю Саша, сжав мою руку, переступил порог знакомой квартиры и вопросил серьезным взглядом:
Алекс, теперь я точно дома?
Конечно, Саша! Теперь мы с тобой дома. Это наше место наш дом.
Я тогда понял главное: у каждого своё место. Иногда его приходится искать через боль, потери и прощения. Но если не сдаваться, оно обязательно найдется.