Они решили без меня
Голоса доносились из летней кухни, и Анна Васильевна притормозила у раскрытого окна, как только услышала своё имя.
Возвращалась она из огорода вся утыкана кольраби в фартуке, руки пахнут землёй и укропом. И никуда не спешила: июльский вечер стоял тихий, тёплый, от соседнего участка тянуло сырым, скошенным сеном. Голоса были размеренные, почти деловые; именно это её остановило, а не громкость слов.
Первой заговорила Тамара Ивановна, свекровь дочери плотный голос, как правильно запакованная посылка:
Дом хороший. Я в интернете смотрела, такие варианты у нас в Купянске от восьмисот тысяч гривен идут, если постараться, и за миллион можно выставить.
Анна Васильевна стояла, не шелохнувшись. Кольраби врезалась в живот, твёрдая и круглая.
Она же там одна мается, это в зяте Олеге голос зазвучал, всегда чуть гнусавый, как будто простуженный. Зачем ей двадцать соток земли? Всё равно половину заросла, не обработать одной.
Я ей об этом говорила, встряла Лена, дочка. Голос её Анна Васильевна бы узнала среди тысячи, только вот сейчас он чужой: как будто его подменили, пока она полола грядки. Всё у неё: папин дом, папины деревья. А папы уже три года, как нет
Конечно, тяжёлым, редким словом влился тесть, Виктор Степанович. Нет смысла держаться. Предложим вариант. Однокомнатная в Харькове, район хороший, поликлиника рядом пусть спокойно живёт.
Или в хороший пансионат, не унималась Тамара Ивановна. Сейчас есть нормальные, не как раньше: чисто, персонал вежливый. И людей кругом полно, не одна.
Она так сразу не согласится, сказала Лена. Анна Васильевна уловила в этом не возражение, а техническую задачу. Как открыть упрямую банку.
Согласится, хмыкнул Олег. Куда она денется? Давление поднимется, аргументируем: и тяжело одной, и финансово невыгодно. Она же не девочка, устаёт мы видим.
И машину тебе менять давно пора, добавила Тамара Ивановна, тем же деловым тоном, каким апеллировала к стоимости дома. На этой колымаге в Карпаты не поедешь.
Пауза. Звякнула чашка о блюдце.
Всё разделим по-человечески. Машину нам, ремонт Лене, маме на квартиру или пансионат. Честно.
Анна Васильевна всё так же спокойно смотрела на кольраби в руке, удивляясь: рука не дрожит, не сжимается, будто бы чужая. Просто лежит и держит овощ, и всё.
В груди щёлкнул какой-то замок, который никто не открывал годами. Не больно. Скорее, механически.
Она развернулась и пошла к грядкам. Поставила кольраби на ящик, глянула на яблоню. Ту самую, которую Николай сажал в девяносто шестом: старая, раскидистая, с кривым стволом, будто в молодости задумалась о чём-то своём. Антоновка. Николай любил из неё варенье с кардамоном варить как большой государственный проект проводил каждую варку.
Три года
Три года, как его нет.
Присела на скамейку у яблони на ту, что Николай когда-то сколотил из досок старого забора. Ни думать, ни плакать не стала. Просто посидела. Вечер пах тёплой смородиной и слегка гарью где-то сжигали траву.
Потом встала и пошла в дом: ужин готовить время.
Сегодня приехали все сразу, и это само по себе стало диковинкой обычно Тамара Ивановна с мужем держались обособленно, на семейных праздниках появлялись и сразу уезжали. Анна Васильевна никогда их не понимала суховаты, немного снисходительные, как будто знают что-то, что ты не узнаешь уже никогда. Не злые, скорее закрытые будто крепкий дом с ставнями.
А Олег Олег прямо их копия. Красивый, этого не отнять! Широкоплечий, с ямочкой на подбородке. Только за шесть лет брака так и не разобрался, где работать подольше. Высматривал своё, искал, жаловался, что не ценят. «Рынок специфический», «ещё поищу своё» и не находил.
Лена сама зарабатывала хорошо, достойно, методист онлайн-школы. Умница, организованная Только смотрела на неё мать и не видела того ребёнка, что рос у неё на коленях. На этом ужине Лена будто и не Лена вовсе, а копия себя сидит рядышком с Олегом, своё мнение куда-то спрятала.
Анна Васильевна резала картошку. Потом помидоры, с грядки, большие, с трещинами, как любил Николай. Он считал, что трещины от сахара и это хороший знак.
Накрывая на стол, она думала: странно всё-таки жизнь устроена. Пока человек рядом споришь, зачем столько варенья, почему семь книг, если прочитать не успеешь А потом и нет больше человека, и эти мелочи становятся ценнее золота.
Ключи от дома лежали в кармане фартука. Старые, советские: от ворот, сарая, гаража, где Николай держал инструменты.
Гости ввалились с веранды шумно как всегда, когда народу много и каждый немного на взводе. Тамара Ивановна тут же всё окинула взглядом, оценила стены, вынюхала мебель да, этот взгляд хозяюшки магазина Анна Васильевна уже знала.
Красиво у вас, заметила Тамара Ивановна. Просторно.
Присаживайтесь, сказала хозяйка. Картошка горячая.
Расселись. Лена помогла тарелки расставить, привычно, на автомате. В один момент Анна Васильевна уловила на дочери взгляде не вину, а эдакое уклонение вроде смотришь на солнце, а потом глаза увели в тень.
Пошёл ужин. Виктор Степанович похвалил картошку, Тамара Ивановна поинтересовалась сортом помидоров, Олег разлил вино, а хозяйка бокал накрыла рукой не пила. Болтали ни о чём, как бывает, когда все ждут главного.
Анна Васильевна жевала, а мысли жевали её: как это называется? Не предательство громко. Скорее бухгалтерия. Прощёлкали её жизнь по статьям и решили, что расход великоват, пора оптимизировать. Как старый холодильник: электричество мотает, а толку мало.
В октябре ей будет шестьдесят. Это не семнадцать, конечно. Но утром она прополола две грядки, подвязала помидоры, вынесла мусор, прочитала сорок страниц про историю стекла было интересно! Устала ли? Да, но не от дома. От людей. От их ожиданий, которые таскаешь как чужую сумку не твоя же, а тяжёлая.
Анна Васильевна, начал Олег, деловито, будто часто говорит важное. Мы хотели поговорить по делу
О доме, перебила она.
Молчанье короткое, как укол.
Да, Олег подвинулся. Мы думали, что вам, может, тяжело тут одной
Нет, спокойно сказала Анна Васильевна.
Участок большой Тамара Ивановна перехватила эстафету. Это и физически нагрузка, и затратно. Отопление, охрана, налоги.
Я знаю, сколько стоит моё отопление, сказала Анна Васильевна. И налоги плачу во время сама.
Мы не сомневаемся, Виктор Степанович прокашлялся. Думаем о ваших интересах.
Я слышала, о чём вы думали.
Помолчали. Теперь тишина была другая, плотная.
Лена подняла глаза. Первый раз за ужин по-настоящему.
Мама
Я шла с огорода, окно было открыто. Слух у меня отличный от Николая достался. Говорил: слышишь даже, как соседская кошка думает.
Взяла вилку. Доела помидорку.
Про Карпаты слышала. Про машину. Про пансионат тоже.
Олег и Тамара Ивановна рванули оправдываться вразнобой, получилось даже забавно.
Анна Васильевна подняла ладонь. Без жесткости, просто подняла.
Нет.
Мама, ты не так поняла, заговорила Лена быстро. Всё было
Лена, негромко сказала Анна Васильевна. Я пятьдесят восемь лет живу и нормальные выводы делаю.
Собрала тарелку, отнесла к мойке, встала спиной к столу. За окном темнело, на фоне ночи силуэт яблони вот он, родной.
Дом продаваться не будет, бросила она в темноту, не оборачиваясь. Никогда не будет. Это дом Николая, он строил, он любил, и я люблю. Я тут живу.
Вы ведь в городе живёте осторожно заметил Виктор Степанович.
Жила. Переезжаю сюда насовсем. Уже решила.
Обернулась, оглядела лица. Олег как человек, у которого сценарий пошёл не туда. Тамара Ивановна скромно поджала губы. Виктор Степанович разглядывал скатерть. Лена смотрела на мать, и в этом взгляде что-то читалось новенькое.
Я здесь открываю питомник, сказала Анна Васильевна. Декоративных растений. Николай всю жизнь был садоводом-любителем, у нас коллекция ирисов, пионы, розы спрашивали каждый год. Буду развивать.
Мама, ты серьёзно?
Серьёзнее, чем ваши планы за эти восемь лет.
Вышла на веранду, села в старое плетёное кресло ещё с Николаевых времён, тогда оно скрипело совсем иначе. Взяла книгу со столика не читала, просто держала.
Из дома слышались голоса теперь уже вполголоса. Потом вышла Лена.
Остановилась у порога, не подходя. Высокая, в мамину породу, волосы назад, серёжки-пусеты подарок на тридцать лет, Анна Васильевна помнила.
Мама, я не знала, что ты слышала.
Я понимаю.
Это не я придумала нутро с пансионатом. Не хотела.
Анна Васильевна кивнула.
Но сидела там и не возражала.
Лена не ответила. Этот молчание тоже ответ.
Лена, ты взрослая. Умная. Сама зарабатываешь, сама мыслишь, когда хочешь. Я не понимаю, как так вышло когда ты перестала думать своей головой рядом с этим человеком?
Ты его не понимаешь.
Я как раз понимаю, сказала мать тихо. Поэтому и говорю.
Лена постояла и ушла.
Ночь была тёплая. Кузнечики как белый шум под звёздами, ровный, живой. Анна Васильевна вспомнила Николая.
Он умер в феврале, три года назад. Сердце. Просто не проснулся, как если бы книгу где-то посреди обрыва оборвали нет последней точки.
Осталось после него много: инструменты в гараже по крючкам, тетрадки по саду, старый свитер, ещё год пах им Книги, любые: история, биология, детективы всё подряд, даже одна по вязанию хотел разобраться в механике.
Дом он строил сам, с бригадой, но сам; везде был, проект менял, сделал веранду шире «летом люди должны жить наружу».
Продать этот дом всё равно что продать часть Николая.
Нет.
Всё.
Она сидела, слышала, как шуршат двери, щёлкает по щебню гравий под колёсами.
Уехали.
Все вместе, даже не попрощавшись. Олег с родителями и Лена тоже.
Анна Васильевна смотрела на фары, исчезающие в темноте посёлка, и качала головой не от горя, а от чувства лёгкости: как будто что-то тяжёлое, носимое годами, сняла и оставила стоять тут. Пусть стоит.
Она зашла, вымыла посуду, выключила свет только ночник в прихожей оставила, как всегда. В спальне на Николаевой стороне кровати его книга про ботанику. Иногда Анна Васильевна просто кладёт туда руку. Это всё равно нужно.
Завтра позвонить Рите, обязательно.
Рита Маслова подруга с тридцати лет, познакомились на курсах, обе учителя были. Рита теперь на пенсии, пишет картины, не язва, но на язык остра; не говорит того, чего не думает редкость, Анна Васильевна это ценила.
Думает: надо юридически оформиться как надо. Завещание есть, на Лену, но посмотреть, как от давления защититься.
И: что там в Николаевых папках по ирисам новые сорта выводил, скрещивал. Может, она сама не знает, какое богатство у неё в руках.
С этими мыслями заснула снился сад, не тревожный, просто зелёный, с запахом антоновки.
Встала, как всегда в шесть. Сварила кофе, вышла на веранду. На траве роса, над огородом туман, в яблоне орал дрозд, похоже, считает себя хозяином.
Двадцать соток: часть под огород, часть сад, вдоль забора рос шиповник дикий. Николай хотел сделать розарий. Не успел.
Блокнот достала, записывать стала: ирисы, пионы, розы, флоксы клематис Николай развёл аж восемнадцать сортов! Ещё нарциссы. Любил, что они первые.
Питомник, сказала вслух. Хорошо звучит.
Позвонила Рите.
Аня, отозвалась Рита, как будто всю жизнь этого ждала. Я тебе что три года говорю про твоего Олега? Ещё на свадьбе смотрела, как он про деньги говорил глаза бегают.
Да не в нём дело.
В нём тоже, не спорит, просто отметила. Ну, а теперь что?
Питомник.
Питомник, повторила Рита. Ладно. Мне нравится. Ты понимаешь, что это не хобби?
Думаешь, не понимаю?
Думаю, как раз понимаешь, сказала Рита, и в голосе чистое тепло: без сюсюканья, просто тепло. Только скажи, когда ехать. Я твои ирисы хочу посмотреть.
Анна Васильевна посидела ещё с блокнотом, потом пошла в гараж. Николаевы папки всё аккуратно, подписано: «Ирисы», «Розы», «Клематис», «Нарциссы». Открыла первую и на свет. Николай записывал всё: даты, сорта, где купил, как зимовали, как цвели, зарисовки корявые, смешные, но старательные. Рядом подписи: «очень хорош», «пересадить», «дать Зое». Соседка Зоя, значит, урвала что-то отменное.
Вёл это двадцать лет тихо, для души.
Читая записи, Анна Васильевна словно услышала, как он ей рассказывает. Она думала, что знала его, но разговор с садом открывался с другой стороны.
Сидела на скамейке у яблони, думала о Лене. Не вчера что-то испортилось, вчера только стало видно.
Может, недодержала, когда Лена в семью ушла? Или наоборот, надо было держаться чуть ближе, не отступать.
Или не в этом суть. Когда рядом с кем-то, кто точит пространство порой и сам начинаешь занимать меньше места. Не потому, что слабый, просто вода всегда найдёт, как обойти.
Олег не злодей. Обычный человек из мяса и костей. Хотел лёгких денег, удобной жизни, чтобы другие принимали решения. Это не зло, просто люди такие понемножку выкачивают воздух из комнаты.
Личные границы не забор один раз поставил. Их строят каждый день, хоть чуть-чуть.
Она пошла смотреть на ирисы. Клумба вдоль западного забора, в полутени, специально для них. Расрослись, цветут каждый год как на праздник. Соседка Зоя посмотреть на это приходит. Земля живая.
Николай давно бы работал руками. Он не сидел на месте, мысли переводил в действие сразу, это порой раздражало, но в этом была сила.
Ладно, сказала яблоне. Начнём с ирисов.
Дальше было не легче, но плотнее. Все Николаевы папки пересмотрела, записала сорта, поискала в интернете, как оформить питомник оказалось, не страшно. Зое рассказала, та пришла с утра и долго по участку носилась.
Аня, тут богатство, ты это понимаешь? Вот этот сорт я не встречала.
Коля сам выводил, у него записи.
Он сорт вывел? удивилась Зоя.
Скрещивал. Назвал «Николин закат».
Береги, серьёзно сказала Зоя.
Я и берегу.
Позвонила Лена. Анна Васильевна подержала трубку не то чтобы не хотела говорить, просто собиралась с мыслями.
Мама
Лена.
Мне стыдно.
Поняла.
Как-то маловато, слабо отозвалась дочь.
А что тут ещё сказать? Стыдно это честно.
Мама, ты злишься?
Анна Васильевна подумала.
Неа. Я была зла три минуты тогда возле окна, потом прошло. Я не злюсь, просто грустно. Разное.
Я понимаю.
Нет, пока не понимаешь. Ничего, поймёшь.
Мы с Олегом поругались.
Молчание.
Я ему сказала, что дом твой, а не «их план». Он сказал, что я сентиментальная
Слышу.
Думаю, что делать дальше.
Правильное занятие думать.
В саду перерыхлила грядки, руками и тяпкой, как Николай учил. Земля живая, послушная.
Вспоминала, как растила Лену сама, когда была сложная пора выживали, не до воспитания, потом всё наладилось, но, может, тогда и зародилась эта идея: «Мама справится». Не просит помощи значит, всё нормально.
Потребительское отношение часто вырастает из привычки, не злобы. Мама даёт, мама держит, мама справится и по кругу, пока мама не скажет «нет». И вся схема рушится.
Через неделю приехала Рита. На электричке, с сумкой: вино, сыр, акварели и резиновые сапоги.
Сапоги зачем? с удивлением сказала Анна Васильевна.
Шиповник твой хочу посмотреть.
Два часа ходили по участку: Рита вопросы задаёт чёткие сорта, документы, продажи, транспорт. Анна Васильевна отвечала и сама понимала, что знает, а что ещё предстоит узнать.
Тебе сайт надо, вынесла Рита вердикт.
Я не умею сайты.
А питомники я не умею. Но племянник айтишник, договорюсь.
Рита.
За что такая благодарность? отпила вина подруга. Слушай, ты тридцать лет детей учила, мужу помогала, дочке помогала, вдовела Когда последний раз делала что-то только для себя?
Книги читала.
Не считается, это слишком скромно.
Анна Васильевна рассмеялась первый раз за долгое время. Николай был прав: кто для себя ничего не делает тот без энергии, как телефон с разряженной батарейкой: работает, а потом гаснет.
Мудрый был, Рита кивнула.
Иногда просто невыносимый
Посидели в тишине: дрозд затих, откуда-то тянуло малиной и смолой.
Не страшно начинать в пятьдесят восемь?
Страшно, честно сказала Анна Васильевна. Но не так, как жить, будто тебя нет. Вот это страшнее.
В город пришлось ехать по делу к нотариусу: завещание на Лену оформлено корректно, никто к продаже не принудит. Потом зашла к себе в квартиру. Пахло закрытым воздухом, на холодильнике магниты: Львов, Киев, Полтава с Николаем ездили каждый год.
Взяла пару вещей и книги по флористике да Николаеву. Остановилась у двери. Хорошее было место, сами ремонт делали, Лена тогда ещё мелкая путалась под ногами Жить тут теперь не хочется, но и прощаться не готова. Пока пусть будет.
На улице городской июль: асфальт, выхлоп. Анна Васильевна поймала себя на грусти по саду это хороший знак: скучать по дому, значит дом настоящий.
Лена позвонила через три дня. Голос суше.
Мама, мы с Олегом разводимся.
Как ты?
Честно? Странно не плохо, а именно странно.
Всё нормально.
Пока вместе живём, но раздельно. Я ищу жильё.
Если что, можешь пожить у меня, пока не найдёшь.
Пауза.
Ты не злишься?
Лена, я же сказала. Нет.
Я намудрила, мама Я теперь понимаю: сидеть, слушать этот план нельзя было.
Да, сказала Анна Васильевна просто.
Даже не знаю, как объяснить.
Не объясняй пока. Просто приезжай.
В пятницу Лена приехала у ворот мать её встретила, обнялись: неловко, но правильно, как после болезни шаг первый.
Похудела ты, заметила Лена.
Огород, усмехнулась мама.
Покажи питомник.
Пошли по участку. Мать рассказывала про ирисы, Николаевы записи, сайт, который племянник Риты делает. Лена слушала молча, иногда трогала листок.
Папа очень любил это, сдержанно сказала.
Да.
Я не знала, что он всё записывал.
Мы мало о людях знаем, пока они рядом.
У яблони остановились.
Это та самая?
Она.
Помню, как папа варенье варил с кардамоном.
Ты не любила, бурчала, что невкусно.
Теперь бы полюбила поздно поняла.
Не поздно. У нас папин рецепт остался.
Осенью сварим?
Конечно.
Чай пили осторожно, как по тонкому льду. Говорили про питомник, Лена умела задавать вопросы. Потом:
Мама, мы не вернёмся к прошлому
Нет.
Можно попробовать по-другому?
Можно. Думаю, лучше получится.
Думаешь?
Когда люди притворяться перестали, начинается что-то настоящее. Сложнее, но настоящие.
Я тебя разочаровать боялась, Лена смотрит в чашку.
Меня? удивилась мать.
Ты всегда крепкая, справлялась, я думала, осудишь, если признаюсь, что ошиблась с браком
Анна Васильевна поставила чашку.
Я не прокурор. Я мама. Это для этого и нужно когда плохо.
Я буду помнить.
Лена уезжала в воскресенье, договорились приехать просто так может, помочь по саду, просто посидеть.
После её отъезда Анна Васильевна стояла на веранде, смотрела на пустую дорожку и думала: начинать заново в шестьдесят не лозунг, а ощущение будто долго жила в узком, тесном, а теперь можно разуться. Сначала больно, потом странно, а потом чувствуешь, что ноги-то у тебя свои.
В доме свет включила, блокнот достала.
Ирисы к осени разделить. Заказать перегной. Узнать про теплицу. Фотографировать всё цветущее пригодится для сайта.
На телефоне фото ирисов: фиолетовые, белые, жёлтые, почти чёрные. «Николин закат» лепестки от бордо к мёду, как лето уходит в вечер. Сохранила фото заставка.
Через пару дней позвонила Тамара Ивановна. Хочет объясниться.
Мы ничего плохого не хотели, думали практично
Для кого практично? Машина вам, поездка вам, мне поликлиника?
Вы ведь одна
Я живу, Тамара Ивановна, спокойно оборвала хозяйка. Не «маюсь». Не продам его.
Лена ушла от Олега, вздохнула свекровь. Из-за ситуации.
Из-за шести лет ситуации, поправила Анна Васильевна. Это была финальная капля.
Я не понимаю, что вы хотите от нас
От вас мне ничего не надо.
Отключилась. Пошла в сад.
Август: помидоры наливаются, яблоня начинает отдавать. Сидела на скамейке, думала: одиночество разное бывает. Без людей, и когда люди рядом, а тебя всё равно нет. Второе хуже. С тех пор, как сказала «нет» за тем столом, почувствовала себя вновь «написанной», не на полях.
Рита приезжала, помогала с логистикой, продавать учила. Сайт появился: «Николин сад». В разделе «О нас» кратко: «Питомник ведёт Анна Васильевна Соловьёва. Мой муж Николай двадцать лет собирал и выводил растения. Я продолжаю то, что считаю настоящим делом».
Первые клиенты через неделю. От садоводческого клуба Зои. Сначала три запроса, потом семь, потом посыпались вопросы. В основном про ирисы.
Одна женщина спросила, хочет посадить в память о матери. Анна Васильевна подробно объяснила, какие сорта переживут зиму, и добавила: «Такие посадки особые это как разговор». Женщина ответила: «Спасибо. Теперь понимаю».
Сентябрь Лена приезжает, вместе варят варенье с кардамоном по Николаеву рецепту. Янтарное, с запахом и прошлого, и настоящего одновременно.
Вкусно, сказала Лена.
Не поздно учиться любить, ответила мать со смехом.
Вышло 14 банок. Две Рите, одну Зое, остальным место на сайте. Варенье из своего сада.
Октябрь шестьдесят лет. Приехали Лена и Рита. Сели на веранде в пледах, сад сбрасывает листья.
За тебя! сказала Рита.
За тебя! повторила Лена.
Анна Васильевна глянула на сад: яблоня, кривой ствол, «Николин закат». Всё это есть.
Николай бы сказал: «Аня, завтра прикрой луковицы до дождя». Улыбнулась сама себе.
В ноябре первые настоящие заказы: пионы для большого сада. Всё сохранила в папке «Первые». Лена всё чаще приезжает теперь они просто две женщины, которые учатся знать друг друга заново.
Однажды пришла с бумагами.
Я подала на развод.
Молодец.
Олег не спорит, нечего делить.
Хорошо.
А ты не жалеешь о зяте?
У меня никогда и не было отношений с Олегом. Я была вежлива.
Жалко, что я шесть лет
Я жалею не тебя, а за тебя, сказала мать.
Декабрь выпал снег. Всё укутало, как белой ватой. Анна Васильевна поняла: второй шанс это не новый человек, не город, не жизнь «с нуля». Это взять то, что есть и решить, что делать. Ирисы, папки, яблоня, варенье. Сад теперь её, питомник её, выбор тоже.
Страшно было начинать? Да. Но после первого «нет» всё стало по-другому: словно поставила на землю то, что несли годами.
Она вернулась в дом, сварила кофе, открыла чистую страницу «Весна. Список».
В январе в морозы позвонила Лена.
Мама, можно на неделю к тебе? Помочь с питомником, с фотографиями и описаниями.
Конечно, улыбнулась мать. Приезжай.
Лена приехала с ноутбуком, описывала сорта, слушала, фотографировала. Анна учила.
Ты всегда здорово объясняла, сказала Лена. Задачу как пирог: сначала форма, потом слои.
Мама удивилась: Никогда не говорила.
Многое не говорила.
Пили чай, снег шёл за окном.
Мама, я хочу извиниться. Не просто «стыдно», а по-настоящему. Я сидела за тем столом, слушала расчёты чужих людей о твоей жизни и не возразила. Я виновата.
Долгая пауза.
Виновата, сказала мать. Я прощаю. Только важно, чтобы ты теперь себя уважала. Это важнее.
Лена кивнула: Постараюсь.
Хватит.
В марте, когда снег почти сошёл, Анна Васильевна вышла с лопатой готовить первые грядки. Руки помнили.
Соседка Зоя пришла: Куплю у тебя делёнки ирисов.
«Дунайские волны»? Можно.
А «Николин закат» есть?
Один куст, разделю осенью.
Подожду. Ты, Аня, изменилась. Как будто у тебя появилась спешка в хорошем смысле.
Есть куда спешить.
Май первые живые гости: семья с детьми, по объявлению, по ссылке. Женщина на прощанье: Мы ещё вернёмся за ирисами.
Жду, ответила хозяйка.
Июнь жара, ирисы цветут как ярмарка. «Николин закат» медово-бордовый, видно с дороги.
Лена приехала:
Мама, я хочу жить ближе, нашла работу в школе тут, хочу помогать.
Ты умеешь с растениями?
Нет, но хочу научиться.
Это важнее.
Ты не боишься, что снова предам?
Нет. Мы обе теперь другие.
Лучше?
Честнее.
Дрозд опять что-то шумит в яблоне, июнь пахнет ирисами, смородиной, яблоней всё вместе.
Анна Васильевна смотрела на «Николин закат» он цвёл в полную силу.
Было страшно. Было больно менять привычное на новое. Но честно.
Знать свою ценность это не гордость, а честность. К себе, к тому, чего стоишь, что умеешь, что любишь.
Николай любил этот сад. Она продолжает.
Лена, сказала она.
Что, мама?
Завтра поможешь с ирисами?
Лена посмотрела потом на мать.
Конечно, просто ответила.
