Мама, ты что вытворяешь?! Марина еле сдерживала слёзы, наблюдая, как мать вытаскивает из шкафа её скромные вещи. Любимое синее платье в ромашку, вроде недавно поглаженное, с глухим стуком отправилось на пол прямо под руки младшего брата, который уже засел там с утра. Серёжа мгновенно занялся ремешком и тут же затащил его в рот. Не надо, Серёжа! Отдай, пожалуйста!
Тряпку пожалела! Ольга бросила Мариныны джинсы к остальному вороху, захлопнула дверцу и заявила: Долго я тут слова разводить не буду выметайся!
Мам, ты серьезно? Куда мне идти? Тем более вечером! Что происходит?!
Моё дело! Хочу и выгоняю! Я тут хозяйка, запомни, а тебе места тут нет!
Как нет?! Это ведь и мой дом тоже
Нет, дорогая моя. Твой дом где-нибудь в другом месте, а тут всё моё! заявила Ольга и тут же повела нос Серёже, шикарно вытирая его об Маринино платье. И не порть тут мне нервы! Только решила жизнь наладить, а ты всё портишь. Не будет по-твоему!
Что я испортила-то?! Скажи по-человечески!
Перед Коленькой моей мужнин, кто хвостом вертит? Опять ты, Марина?!
Мама! Марина завопила так, что даже Серёжа вздрогнул и заревел. Ты хоть слышишь себя?!
Всё я отлично слышу! Всё сказала! Через пять минут чтоб тебя тут не было!
Ольга с размаху пнула дверь и ушла, а Марина осталась стоять посреди комнаты, как снегурочка в июле не поймёт, что это было и какое кино тут смотрят без её согласия. Похоже, её только что выгнали. Мозг наотрез отказывался шевелиться, мысли разбегались по углам, единственное привычное движение метнуться к двери, где Серёга выл так жалобно, что куски души отваливались. Ведь у них с братом было так заведено сестра утешит, чем-нибудь отвлечёт, лишь бы не бушевал. Новый отчим Ольге категорически не выносил, когда его сын ревёт, и вообще родительские заботы считал лишней тягомотиной. А Марина, сама недавно ещё ласковая дочка, такого от родной матери никак не ожидала. Вместо того чтобы пожалеть ребёнка, Ольга тут же скидывала Серёгу на плечи Марины и исчезала к своему Коленьке, словно в киносеанс от жизни.
Ты взрослая, так давай, занимайся братиком!
Взрослая Вчера ещё баловалась в скакалку во дворе, а сегодня уже чужая. Последние пару лет жизнь неслась, как поезд «Сапсан», и Марина не поспевала за событиями, которые переворачивали дом наоборот.
Сначала внезапно умер отец инфаркт. Обидно и нелепо: был бы кто порав рядом с остановкой может, отца бы и спасли. Мужчина был ещё не старый не дотянул и до пятидесяти, прилично одетый, добрый ну совсем не похож на бомжа. А никто не подошёл, не тронул, не вызвал «скорую» все бежали по срочным делам. Приняли за пьяного или бездомного и отвернулись. Наутро Марина до сих пор помнит мама словно примерзла к стулу, ни слова, ни слёз, ни истерики. Простилась с отцом молча, после похорон уединилась в комнате и будто забыла, что у неё осталась дочь.
Родных не было, знакомые родителей давно разбрелись по разным углам, бывали на крупных праздниках да и то через раз. Всю жизнь отец и мать повторяли: главное что они есть друг у друга, остальное лишнее. Марина тоже выросла в уверенности, что семья это самодостаточно, ни к чему гости, дружбы, лишние хлопоты.
Так продолжалось ровно до школы, пока Марину не посадили за одну парту с маленькой, вертлявой Лизой, у которой были черные, как у куклы, косы толщиной в руку. Марина вздыхала свои светлые, беспокойные завитушки ей казались наказанием. Косу Лизы Марина решилась потрогать только на третий день, когда та с серьёзным видом заявила:
Всё, надоели! Остригусь, хоть мама ругаться будет!
Ты совсем? Такая красота! прошептала Марина и осторожно провела рукой по чёрному водопаду.
Так и закрутилась их школьная дружба. Лиза четвёртая ребёнка в большой семье Соловьёвых, где всё было как в настоящем романе шум, гам, дети, бабушки, коты и вечные блины на сковородке. Первое посещение Соловьёвых культурный шок: у них в доме на квадратный метр приходилось отделение детсада и пара человек старших для помощи, кто в задачках, кто на кухне, кто с иголкой. Старший брат Лизы тут же объяснял алгебру, старшая сестра секреты теста. Малявки лепили пироги лучше, чем Марина умела заварить чай.
Постепенно Марина поняла, что дом и настоящие люди это не только мама с папой, это ещё и поддержка, и умение вовремя влезть в неприятности, чтобы их же и распутать. Соловьёвы Марине так понравились, что она заходила почти каждую неделю: не столько поесть маминых супчиков, сколько выдохнуть здесь её всегда ждали с улыбкой.
Когда у Марины умер отец и её мать погрузилась в свою обиду и апатию, именно Соловьёвы первым делом бросились на помощь старшие братья Лизы пробили все бумаги в морге, помогли с похоронами, не дали Марине пропасть. И Лиза, вместо всяких нотаций, молча месила тесто, заливая его слезами вместе с Мариной.
Шло время. Лиза неожиданно вышла замуж по настоянию родителей: любимый, немного знакомый жених, всё как положено. Марина негодовала:
Ты что, в своём уме? Врачом стать же хотела! Любовь какая-то?!
Да ну, какая уж тут любовь, хихикала Лиза, привыкнем. У нас так принято: родители лучше знают, что к чему, а ты слушай старших и живи как надо.
Марина не понимала, а Лиза только улыбалась:
Родители плохого не посоветуют, а если подфартит и любовь придёт.
Дружба продолжалась, хотя теперь встречаться стали редко: Лиза уехала учиться в Москву, родителей жениха обеспечили молодым квартиру. Дом у Марины стал тесен и даже враждебен: новый отчим Коля, мама нервная, Серёжа малютка и всё на руках Марины. Она стала задерживаться в училище, брать ночные смены в больнице, лишь бы подольше не возвращаться отчим уж больно зло косился, а мать только и норовила спихнуть Серёгу, невзирая на то, что Марине утром опять на занятия.
Однажды всё рухнуло: крупный скандал, мама в истерике и Марину выставили вон. Она поспешно собрала вещи, слёзно попрощалась с комнатой и, схватив фото отца, вышла на ночную улицу Питера (только тут поняла, как холодно на свете без крыши над головой).
Троллейбус давно ушёл, на остановке только дворняга и парочка студентов. Вдруг рядом притормозила «Лада», приоткрылась дверь:
Марина?
Артём?!
Это был старший брат Лизы, когда-то выручавший её с алгеброй и помогающий на похоронах. Марина опешила от радости.
Ты что делаешь на улице среди ночи? спрашивает Артём, На работу?
В больницу Ну, да Только вот теперь домой мне нельзя Мама меня выставила
Артём без слов взял руку, предложил поехать к их бабушке. Машина уже неслась по ночному городу, а у Марины наконец отлегло на душе.
Квартира Сони Михайловны встретила её запахом кофе, мягкими пледами и таким уютом, что у Марины вырвался первый настоящий плач за все месяцы. Сона крепко обняла её, усадила на стул, сварила настоящий, по-кавказски, чёрный кофе и слушала, пока Марина выговаривалась.
В ту ночь они сидели на маленькой кухне у большого окна, и Сона рассказывала ей, как детство её прошло на юге, как в их дом влезли чужие, и старая российская история про погромы и великое переселение народа вдруг зазвучала почти как кино, но с настоящей болью.
Помни, девочка: дом это когда твои с тобой. А обида, даже справедливая, в сердце жить не должна иначе всю жизнь себе загубишь.
И жизнь у Марии закрутилась: два года училась, работала, вместе с Соней пекла пироги. Кулинарные таланты обогнали даже Лизу. Но жизнь не давала расслабиться мама серьёзно заболела, и Марина, борясь с обидой, ухаживала за ней до самой последней минуты, улаживала дела в опеке, вытаскивала Серёгу из детдома.
И когда матери уходить было уже совсем недолго, Марина поймала себя на мысли, что не помнит тех обид, помнит только радость детство, мамины поцелуи и то лето, где ещё была счастлива.
Прощение смешное слово, но от него сердце становится легче. Марина смогла отпустить всё плохое и забрала своего Серёгу домой.
Ну что, теперь мы совсем дома? спросил братишка, глядя на сестру в прихожей их новенькой съёмной квартиры.
Да, Серёжка. Здесь наше место. Наш дом.
Серёга очень серьёзно кивнул, а Марина впервые за долгое время действительно поверила теперь точно всё на своих местах.
